A
A
1
2
3
...
31
32
33
...
48

– Вот как? – удивился маркиз и искоса взглянул на брата. «В ярко-красном мундире своего полка он, должно быть, неотразим, – подумал маркиз. – Трудно поверить, что брату уже не двенадцать лет».

– Через месяц мы отплываем в Испанию, нас там ждут, – сообщил брат.

– А его светлость не возражает? – поинтересовался маркиз.

Брат ничего не ответил.

– Думаю, он вообще не одобрил твой выбор, – продолжил маркиз. – Он ведь хотел, чтобы ты выбрал Церковь, правда?

Он вспомнил, что когда-то говорил на эту тему с отцом. И помнил, как обещал непокорному Чарлзу свою поддержку, чтобы его не принуждали заняться делом, совершенно его не привлекавшим. Но потом ему пришлось уехать, и он не выполнил своего обещания.

Чарлзу, очевидно, не хотелось поддерживать этот разговор, и он пришпорил коня.

– Но я не помню, чтобы ты хотел стать военным, – продолжил маркиз, поравнявшись с братом. – Твоя любовь к армии возникла недавно?

Брат посмотрел на него жестким враждебным взглядом.

– Ты говоришь просто ради разговора, Стаунтон? – спросил он. – С каких это пор тебя интересует моя карьера или причины, по которым я выбрал именно такую карьеру? Только не говори, будто тебя это интересует как брата. Ты мне не брат, у нас просто одни родители.

Значит, Чарлза его бегство задело гораздо глубже, чем он думал. Тогда ему казалось, что мальчик быстро его забудет и, как свойственно молодости, переключит свои привязанности на кого-нибудь другого. Например, на Уилли. Очень наивно с его стороны. Но тогда ему самому было всего двадцать. Столько, сколько сейчас Чарлзу.

– Ты хотел стать джентльменом, иметь землю, фермы и свои обязанности, хотя земли у тебя нет. Ты надеялся, что Уилли выберет церковь или армию, а его светлость разрешит тебе помогать ему в управлении этим поместьем или каким-нибудь более отдаленным. Мне хотелось получить дальнее поместье. И мы часто шутили на эту тему. Я бы разрешил тебе жить там и управлять поместьем вместо меня, а я развлекался бы в Лондоне.

– Именно это ты и делал, – сказал Чарлз. Впервые в его голосе прозвучала откровенная обида. – И с огромным успехом.

– Ты знаешь, почему я уехал из дома? – спросил маркиз.

– Да, – засмеялся брат. – Его светлость не позволял тебе охотиться за любой юбкой в радиусе десяти миль от Инфилда. А после смерти матери никто и ничто не удерживало тебя здесь.

Маркиз вздрогнул. Возможно, ему нужно распрощаться. Или попытаться объяснить. Но нет, невозможно рассказать про боль, оскорбления и унижение.

– И Уилли выбил бы тебе зубы, если бы ты подошел к Клодии, – добавил Чарлз.

Так. Значит, двенадцатилетние иногда замечают и понимают больше, чем думают взрослые.

– Я любил Клодию и думал, что она любит меня, – сказал Энтони. – Но раз она вышла замуж за Уилли, то я никогда не подошел бы к ней.

– Ты всегда был ужасно самонадеянным, – укоризненно заметил его бывший почитатель. – Всякий, у кого есть глаза, заметил бы, что она думает только об Уильяме. А Уилли ужасно мучился, потому что думал, что ты ее отберешь. Он не отваживался драться с тобой из-за нее. Ты не тот мужчина, который нужен Клодии, Стаунтон. Клодия, при всей своей красоте, ценит надежность и покой. Она любит Уилли.

Боже! Неужели он был так слеп? Сам себя ввел в заблуждение? Похоже, так и есть.

– Я уехал по другой причине, – сказал он. – Жизнь здесь стала невыносима. Женитьба Уилли и смерть матери довели меня до последней черты. Конечно, здесь был ты и еще малышка.

Маркиз Стаунтон тяжело вздохнул. Много лет он избегал воспоминаний о прошлом. И сейчас не знал, сможет ли говорить об этом.

– Было еще кое-что, что гнало меня отсюда. Если Чарлз не попросит, он не будет рассказывать об этом, решил он. Все уже в прошлом. Он это пережил, добился независимости.

– Да? – нетерпеливо спросил Чарлз.

– Он обвинил меня в воровстве, – сказал маркиз. – Его светлость, я хочу сказать. Он сам обыскал мои комнаты и нашел это там. И ждал меня в моей комнате, держа этот предмет в руке, а потом ударил меня этим по лицу. У меня потекла кровь.

Энтони даже не взглянул на брата, который не проронил ни слова.

– Его светлость приказал мне спуститься вниз и ждать его в библиотеке, – продолжил он. – Я знал, что меня ждет. И каждый из нас знал бы, правда? Мне было двадцать лет, и я ни в чем не был виноват. Я пообещал его светлости ждать в библиотеке. Я не собирался с ним ни драться, ни ссориться. Сказал ему, что перенесу порку, как и раньше, когда был маленьким мальчиком. Но я сказал ему также, что уйду из дома еще до конца дня, что никогда больше нога моя не ступит на землю Инфилда, что он меня никогда больше не увидит. Его светлость такие угрозы, конечно, не испугали. Он задал мне сильную порку. Не сам, конечно. Он приказал слуге выпороть меня, после чего я с трудом смог сесть в седло. Однако остаться даже на одну ночь под одной крышей с ним я не мог.

Чарлз все еще не сказал ни слова.

– С моей стороны это были не пустые угрозы. Я уже все обдумал и свой выбор сделал, хотя мне приходилось из-за этого оставить новорожденного младенца, на которого его светлость даже не пожелал взглянуть, и тебя. Ты был мне очень дорог. Понимаю, мои доводы тебя не убеждают. Ты был тогда ребенком. Я тебе был нужен. А у меня даже не хватило мужества попрощаться с тобой, иначе я, наверное, не смог бы покинуть дом. На кон было поставлено не только уважение к самому себе. Речь шла о спасении моей жизни, моей души. Понимаешь, Чарлз, когда человеку всего двадцать, он склонен драматизировать события. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю – мое самоуважение, жизнь и душа значили все-таки меньше, чем ребенок, для которого я был героем.

К своему ужасу, он заметил, что Чарлз все еще не произнес ни слова.

– Черт! – воскликнул Энтони. – Я рассказываю это не для того, чтобы разжалобить тебя, Чарлз. Это очень глупый и печальный эпизод из моего прошлого. Моего давно забытого, прошлого. Я даже не смог сдержать своего обещания – я снова в Инфилд-Парке после восьми лет отсутствия. И у меня почти нормальные отношения с его светлостью.

Чарлз внезапно пришпорил коня и помчался прочь. Двадцатилетние, к тому же кавалерийские лейтенанты, не любят, чтобы видели их слезы.

Маркиз остановил своего коня. Нет, он не поскачет вслед за братом. Чарлз ужасно расстроен, и ему нужно все хорошо обдумать. А ему самому добавить больше нечего. Теперь Чарлз, по крайней мере, знает, что он покинул его не за тем, чтобы прожигать жизнь в городе. Конечно, это не меняет сути дела. Причина, по которой он покинул дом, не извиняет его. Он порвал узы любви и доверия. А в итоге пострадал не он один.

Маркиз Стаунтон повернул было коня к дому, потом передумал и поехал совсем в другом направлении. Он выедет в открытое поле, пустит коня галопом, и они будут мчаться, пока хватит сил у них обоих.

* * *

Чарити поспала после ухода мужа всего полчаса, хотя очень мало спала этой ночью. Старые привычки оказались живучи. Она всегда была ранней пташкой.

Вдыхая запах, исходивший от его подушки, Чарити попыталась разобраться в своих ощущениях: обида и удовлетворение, вялость и энергия. Было бы очень приятно быть замужем на самом деле и просыпаться каждое утро так, как сегодня. Но ее замужество не настоящее. В этой семье столько неприятностей, что и не сосчитать. А она скоро будет дома.

Сегодня вечером состоится бал. Завтра, самое позднее послезавтра, граф Тилден с семьей уедет. И на том ее работа закончится.

Завтра утром она спросит маркиза Стаунтона, когда ей можно уехать. Может быть, он захочет, чтобы она осталась еще на несколько дней. Но уж на следующей неделе она должна быть дома. Чарити отбросила одеяло и села на краю постели. Как родные обрадуются ей! А как она обрадуется! И какими интересными новостями поделится с ними. Сначала немного подразнит – сделает вид, что лишилась места и у нее нет никаких средств к существованию. Потом, увидев их реакцию, расскажет правду.

32
{"b":"5447","o":1}