A
A
1
2
3
...
42
43
44
...
48

В душе у него теплилась слабая надежда. В Чарити больше тепла, очарования и способности любить, чем в ком бы то ни было. Как же ошибочно бывает первое впечатление! Энтони все еще ощущал тепло ее рук, когда жена взяла его лицо в свои ладони, видел перед собой выражение глубокого сочувствия в ее глазах и чувствовал нежный поцелуй на своих губах. Нет, все совсем не безнадежно. Но за последние несколько дней он несколько подрастерял свое высокомерие и самоуверенность. И сейчас не был уверен в ней. Тревога убивала надежду.

Наконец после ужина он был свободен. Он сидел у постели, на которой лежал отец. Казалось, он спит спокойным сном. Но пришел Уилли и крепко, по-дружески сжал его плечо. Он хотел сменить Энтони у смертного одра отца.

– Пойди отдохни, Тони, – сказал брат. – Ты выглядишь ужасно усталым.

Герцог Уитингсби кивнул, встал и порывисто обнял младшего брата, который ответил ему таким же крепким объятием.

Огаста уже в постели, сказали герцогу. За ней присматривает няня. В гостиной, где собрались остальные члены семьи, Чарити тоже не было. Она пошла прогуляться, сообщили ему.

– Чарити хотела погулять одна, – сказал Чарлз. – Я предлагал составить ей компанию, Тони. Она выглядела очень усталой. Весь день она заботилась об Огасте.

– Но она, конечно, не будет возражать против твоего общества, – с улыбкой заметила Клодия. – Чарити весь день с беспокойством наблюдала за тобой. И ты выглядишь не менее усталым, чем твоя жена. Мне кажется, что она сказала, будто отправится к озеру.

– Да, так именно Чарити и сказала, – подтвердила Марианна. – И она на самом деле была очень добра к Огасте. Конечно, ей помог опыт работы гувернанткой, – не преминула добавить сестра.

Марианна смягчилась, но все-таки не смогла удержаться от колкости.

Жену герцог нашел на берегу озера. Вечер был такой же, как накануне, но теперь у нее на плечах была шаль. Она сидела на скамье, глядя на озеро, освещенное луной. Энтони сел рядом с женой и взял ее за руку.

– Устали? – спросил он.

– Немного, – ответила она. Он чувствовал ее напряжение, хотя на первый взгляд это не было заметно.

– Вам слишком много всего досталось, – сказал Энтони. – Мне очень жаль. Это ведь не входило в нашу сделку, правда?

Чарити ничего не ответила, но напряглась еще больше.

– Это я во всем виновата, – сказала она без всякого выражения.

– Что? – удивился герцог, заглядывая ей в лицо.

– Это я убила его светлость, – сказала она. – Вы этого не поняли? Своим бесстрашием, как вы это назвали. Я заставила его прийти в библиотеку прошлым вечером. Я заставила его пережить эту горькую и бесполезную сцену. Это было совсем не мое дело. Как вы только что сказали, мы заключили сделку. Я в действительности не ваша жена. Это – не моя семья. Но я вмешивалась во все. Я заставила его пережить стресс.

А через несколько часов он умер. Боже мой!

– Нет. – Энтони крепко сжал ее руку. – Нет, Чарити. Нет. Вы совершенно не виноваты в его смерти. Его врач сказал мне два дня назад, что отец может умереть в любую минуту. У него было совсем больное сердце. И сегодня утром оно отказало. Он умер. Его смерть никаким образом не связана с вами.

– Ему велели отдыхать, – сказала Чарити.

– Этим советом он всегда пренебрегал, – напомнил Энтони. – Он знал, что умирает, Чарити. Именно поэтому он подавил свою гордость и позвал меня домой. Но отец не хотел быть слабым даже перед смертью. Он хотел умереть так, как жил. И это его желание сбылось. Вы не ускорили его смерть. Но вы совершили нечто прекрасное.

– Я убила его, – повторила Чарити.

– Я сказал ему, что люблю его, и всегда любил, – сказал Энтони. – Конечно, я сказал правду, хотя и не понимал этого, пока вы не заставили меня взглянуть правде в лицо. Отец говорил со мной. Он не сказ мне, что любит меня, то есть не выразил это такими словами. Но он назвал меня сыном, своим любимым сыном. И положил руку мне на голову, Чарити. Это может показаться мелочью, но я выразить не могу, как много значило для меня почувствовать его руку на своей голове. Он хотел погладить меня по голове, но был слишком слаб. Если бы он крикнул во все горло, что любит меня, это не произвело бы на меня такого впечатления, как это слабое прикосновение. Он прикоснулся ко мне, потому что вы заставили его признаться самому себе в некоторых вещах. Он едва не опоздал, мы с ним оба едва не опоздали, но все-таки он успел. Именно потому, что вчера вечером вы заставили нас встретиться и поговорить. Вы просто сделали это вовремя.

Чарити продолжала молча глядеть на воду. Но Энтони ощутил, что напряжение немного спало.

– Он был прав, знаете, – сказал, помолчав, Энтони. – Я любил свою мать. Казалось, что меня заставляют любить ее. Она повисла на мне как груз, когда я был совсем маленьким мальчиком. Мне было всего двадцать, когда мама умерла. Она была очень несчастна. Она рассказала мне о человеке, которого любила и за которого хотела выйти замуж. Рассказала, как ее заставили выйти замуж за отца. Она даже жаловалась мне на его чрезмерное внимание. Она плакала и говорила, что скоро опять будет ждать ребенка, потому что его светлость приходит к ней каждую ночь.

Энтони замолчал. Он чувствовал себя предателем, не только говоря об этом вслух, во даже думая об этом. Но возможно, он в долгу и перед отцом.

– Отец был прав, – сказал молодой герцог. – Мать не должна была взваливать свое несчастье на ребенка. Она не должна была говорить с сыном об интимной стороне своего замужества. Ее признания, потребность в утешении, ненависть к отцу – все это было тяжким грузом для меня. Я не понимал этого до прошлого вечера.

– Твоя мать требовала от тебя много любви, – сказала Чарити. – А отец требовал слишком мало. К сожалению. Нам трудно видеть в наших родителях просто людей. Мы ждем от них совершенства. Герцог ее любил. В последний вечер это стало совершенно очевидно.

– Возможно, в их неудачном браке мать виновата так же, как и отец, – предположил Энтони. – А может быть, даже больше. Она казнила его всю жизнь то, что ее заставили выйти замуж по договоренности между родителями. Она не попыталась сделать этот брак настоящим. Вы согласны со мной?

– Будьте осторожны, не поддавайтесь чувствам, иначе вы впадете в другую крайность, – предостерегла мужа Чарити, – Она была несчастна, Энтони. И, несмотря на все, что она вам рассказывала, вы все-таки не можете судить об интимной стороне брака ваших родителей. Никто, кроме них двоих, этого не знал, а их уже нет с нами.

– Мне кажется, что мать специально отдаляла нас от отца, – сказал Энтони. – А он был суровый и – как он сам сказал прошлым вечером – никогда не стал бы платить ей той же монетой и осуждать ее. Знаете, он никогда так и не делал. Мать учила нас бояться и ненавидеть его. Считать его бессердечным человеком.

– Энтони, – напомнила ему Чарити, – ведь вы любили ее. Не забывайте, что вы любили ее. У нее была трудная жизнь. Столько детей, столько потерь.

– Интересно, брали ли вы когда-нибудь что-нибудь от жизни? – спросил Энтони. – Неужели вы всегда только отдавали? Моей семье вы сделали бесценные подарки.

Чарити выдернула у него свою руку, вскочила на ноги и отряхнула юбку.

– Конечно, я беру от жизни все, что можно. От вас я хочу взять дом, экипаж, слуг и шесть тысяч фунтов в год до конца моей жизни. И все это – ничего не делая, лишь получая удовольствие. Я едва могу этого дождаться.

Герцог тоже встал.

– Вы – моя жена, – сказал он. – И поэтому вам будет обеспечен комфорт до конца жизни. Это не значит брать. Такова природа брака.

Чарити снова напряглась и выглядела усталой. Сейчас неподходящее время говорить с ней о том, что так его интересовало.

– Вы устали, ~ сочувственно заметил Энтони. – И я тоже. Позвольте проводить вас в постель.

– С вами? – спросила Чарити. – Как прошлой ночью?

– Да, – подтвердил Энтони. – Если вы хотите. Или мы можем сначала заняться любовью. Это не будет оскорблением памяти отца. Перед лицом смерти жизнь требует утверждения.

43
{"b":"5447","o":1}