ЛитМир - Электронная Библиотека

В Виндзоре на тренировочных сборах клуба Горди заметил тренер Джек Эдамс. Он наблюдал за тренировкой из партера спортивного зала, в то время как его помощник Томми Айвэн проводил разминку. Неуклюжий малый с покатыми плечами и правосторонним хватом клюшки принял по сигналу шайбу, вкатил в зону нападения, финтом развел в стороны защитников Билла Куэйкенбуша и Джека Стюарта, неожиданно сменил хват, бросил по воротам и забил.

– Кто этот большой мальчуган? – спросил Эдамс Айвэна.

– Не знаю. Их здесь столько, что всех не запомнишь. Как тебя зовут, сынок? – обратился Айвэн к юнцу.

– Хоу, – застенчиво ответил верзила, – Горди Хоу, но я не имею никакого отношения к тому парню из вашей команды, – и он указал на Сида Хоу, одного из ветеранов детройтского клуба. Сид был звездой, и Горди мысленно соперничал с ним.

В конце тренировочного сбора Эдамс предложил 16-летнему Хоу выступать в команде юниоров в городе Голте. И вновь Горди поинтересовался, кто из его знакомых поедет туда. Когда ему сообщили, что несколько его друзей тоже рекомендованы в эту команду, он согласился. Так началась его жизнь в Восточной Канаде.

«А потом, – говорит Хоу, – я сделал самую большую ошибку в своей жизни. Я решил пойти работать, вместо того чтобы продолжить учебу. Мое образование соответствовало нынешним восьми классам, и я подумывал о том, чтобы получить законченное среднее. Я даже пошел записываться в школу, но не продвинулся дальше большого дерева, что росло перед входом. Полагаю, что перевесил интерес к деньгам. Свою первую работу я получил в компании „Метал Индастриз“, где производилась сварка частей системы охлаждения моторов бомбардировщиков „Москито“. Но клубное руководство, опасаясь за мои руки, помогло мне получить новую работу. Я стал контролером, проверял корпуса мин для трехдюймового миномета.

В год окончания войны мы завершали подготовку к сезону в «Олимпии». С жильем в Детройте было плохо, и детройтский Дворец спорта был превращен в гигантское общежитие, даже все коридоры были забиты армейскими койками. С рабочей силой в то время тоже было очень плохо, и поддерживать «Олимпию» в надлежащем виде не было возможности. Развелось много крыс. Мы находили странное развлечение в охоте на них, а иногда использовали убитых тварей в качестве шайб на тренировках.

Мой первый разговор с Эдамсом о контракте состоялся в Акроне, штат Огайо, после того как я забил два гола в товарищеском матче. Джек сказал, что намерен сделать меня настоящим профессионалом, и предложил мне место в «фармклабе» (филиал команды в городе Омахе). Я был на седьмом небе! Контракт был подписан на 2700 долларов, и я отметил его кружкой пива, первой в моей жизни. В тот сезон я скопил 1700 долларов».

Выступая за Омаху, он забросил 22 шайбы, и его решили перевести в Индианаполис (на ступеньку выше в системе профессионального хоккея).

Однако его выступления в ряде товарищеских матчей, предшествующих открытию сезона 1946/47 года, убедили Эдамса в необходимости включить 18-летнего форварда в состав самого большого клуба.

Успех не пришел к Хоу сразу же, в первый его сезон в Национальной хоккейной лиге. Его заявили на 58 игр, но в тридцати из них он просидел на скамейке запасных. Между его первым и вторым голами прошло девять матчей, а между вторым и третьим – одиннадцать. Он провел столько времени на скамейке, что тренер и менеджер команды Джек Эдамс подзабыл его имя и в разгар одной из игр крикнул:

– Давай на лед, Сид!

Хоу не обратил на это внимания.

– На лед, Сид! – зарычал Эдамс.

Хоу оглянулся, чтобы узнать, что задерживает выход Эйбла.

– Это ты – Сид, ты!!! – орал Эдамс, нервно ходя за спиной Хоу.

– Но мое имя не Сид, сэр… – пытался начать объяснение Хоу.

– Какая разница! Давай на лед, Сид! – продолжал Эдамс, дав подзатыльник своему новобранцу.

Хоу понял.

Несмотря на свою рассеянность, Эдамс чувствовал, что под его началом восходит новая звезда, и уже в следующем сезоне Горди начинает играть с двумя лучшими форвардами команды – Сидом Эйблом и Тедом Линдсеем. Так появился знаменитый «конвейер». Абсолютное взаимопонимание Эйбла, Линдсея и Хоу, позволявшее им забивать голы, как с конвейера, послужило основанием для присвоения этой троице коллективного прозвища.

Хоу сыграл свой первый матч в большой лиге в Детройте 16 октября 1946 года против «Торонто мэйпл лифс». Это был матч открытия сезона, и он забросил свою первую шайбу вратарю Турку Броде во втором периоде. Горди привлек также всеобщее внимание своей жесткостью в силовых приемах. Он напал на Сила Эппса в третьем периоде с такой яростью, что знаменитого капитана Торонто увели со льда с тяжелой травмой колена.

Горди Хоу завоевал уважение и восхищение всех знатоков хоккея, и диапазон этих чувств простирался от безусловного обожания и поклонения ему как герою до признаваемого сквозь зубы уважения, которое внушает сила. Он начал, будучи убежденным в необходимости повергать во прах всякого, кто станет на его пути. Он вступал в драки на каждом стадионе лиги и заработал массу ненужных наказаний. И в самом начале его карьеры Эдамс был вынужден вызвать его в свой кабинет и сказать: «О'кей, сынок, ты себя показал. Кончай драться и начинай играть в хоккей».

По своему печальному опыту Хоу знает, что матчи не выигрываются на скамейках для оштрафованных, и поскольку достаточно покаялся в своих грехах, то в своих проповедях для молодых игроков, особенно тех, кто посещает его хоккейную школу, призывает играть жестко, но честно и оставаться вне скамьи штрафников.

Хоу как игрок

Для Хоу-подростка в жизни оставалось мало места для чего-нибудь кроме хоккея. Чуть ли не со времени, когда он научился ходить (а некоторые его биографы лирики утверждают, что он научился кататься на коньках раньше, чем ходить), им овладело страстное желание преуспеть в хоккее. Он был одержим этим всю жизнь. Когда он начал выступать в профессиональном хоккее, он вырезал из газет любую статью, в которой упоминалось его имя, наклеивал вырезки в альбом, чтобы показать их дома приятелям и доказать, что он не зря провел год в большой лиге.

Поначалу пределом его мечтаний было отыграть год в Национальной хоккейной лиге. Затем, когда год шел за годом, он начал думать о десяти годах. Достигнув этой вершины, он размечтался о пятнадцати. И неожиданно ему пришло в голову, что можно подумать и о двадцати.

«Я намерен оставаться в хоккее так долго, как смогу, – говорил Хоу. – Это единственное дело, которое я знаю. Это моя жизнь. В любом другом деле я пропаду».

Карьера Хоу в Детройте делится примерно на три периода. Первый – это годы «конвейера», между 1947 и 1952 годами, когда тройка Горди Хоу – Сид Эйбл – Тед Линдсей вызывала восхищение болельщиков на всех ледовых аренах лиги. Второй называют «годами величия», между 1952 и 1957 годами, когда Детройт доминировал в Национальной хоккейной лиге и ударной силой команды был дуэт Хоу – Линдсей, (после того как Эйбл покинул лед и стал тренером клуба в Чикаго). И, наконец, это условно называемое «десятилетие старейшины хоккея», когда Хоу, как никогда до этого, был движущей силой «Ред уингз» – забивал голы, руководя игрой в защите и атаке в этой долгой вечерней работе на льду. Он продолжал все эти годы совершенствовать свое мастерство, давая товарищам дружеский совет, когда его просили или когда он чувствовал, что это необходимо.

Огромные способности, которые у него были и есть, делают его излюбленной мишенью для сильнейших защитников лиги. Таков же был удел Мориса (Ракеты) Ришара, великого правого крайнего из «Монреаль канадиенс», чья хоккейная карьера часто сравнивалась с хоккейной жизнью Хоу. Тренеры посылали на лед разрушителей с единственной краткой инструкцией: «останови Хоу» или «останови Ришара», «мне плевать, как ты сделаешь это, но останови его».

Это было основным заданием для целой большой группы игроков, и если у них не хватало мастерства, в ход шли другие средства, чтобы избежать ссьтки в клуб низшей лиги за неспособность «разменять» или «подавить» грозного оппонента. Задержки, подножки, удары клюшкой – чего только не использовалось против двух величайших правых крайних, которые когда-либо выступали на хоккейных площадках! Реакция обоих на это была совершенно различна.

5
{"b":"545","o":1}