ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Так ты бы, соколик, не по земле ползал, а на людей посмотрел. Люди-то они все видят. Человеческий фактор как сейчас модно говорить. Вас что не учили этому? Да уж, а еще говорят, что кадры решают все.

Дед задумчиво пожевал губами, а потом вдруг снова разозлился и, зло сплюнув, чуть ли не выкрикнул:

— Хрен они сейчас что решают! Не умеете вы работать, нынешние. Вам бы только девок по каптеркам лапать, да водку жрать. А чтобы интерес государственный блюсти, так это некому…

Алексей внимательно слушал говорившего, только сокрушенно кивая время от времени головой и выражая всем своим видом готовность поучиться уму-разуму. Такое поведение, наконец, возымело действие, а когда Нертов вовремя бросил пару откровенно подхалимских реплик, вроде «профессионала всегда видно» и «к сожалению, сейчас и поучиться-то не у кого — всех ветеранов разогнали», дед совсем разошелся. Почувствовав в Алексее родственную душу и благодарного собеседника, он доверительно сообщил, что некогда служил в оперсоставе НКВД-МГБ. Только в пятьдесят третьем, «когда с Лаврентием Палычем расправились», его тоже уволили. «Под горячую руку», — как пояснил дед.

С тех пор, как понял, Нертов, его новый знакомый дорабатывал до пенсии, сидя в бюро пропусков какого-то завода. В конце восьмидесятых он стал вовсе никому не нужен («а до того, очевидно, состоял на связи у старых коллег», — отметил про себя Алексей) и вынужден доживать последние дни в одиночестве.

Как бы долго не длился рассказ старика, но, наконец он, отведя душу («оперативник, хоть и зеленый еще, но вроде парень толковый и понять должен, а так и слова сказать некому»), перешел к главному. Выяснилось, что дедок, гуляя в саду, достаточно профессионально заметил слежку за женщиной с коляской.

— Тот гад был не из наших и в «наружке» не волочет, — гордо заявил старик, — я его сразу «срисовал». Он стоит, будто ворон считает, а сам все дергается, то глазами зыркает, то головой вертеть начинает. Фильмов всяких вражьих насмотрелся, воротник поднял как Джеймс Бонд какой. И курит нервно так…

Ветеран решил, что, может, ревнивый муж подглядывает за своей супругой, но все-таки заинтересовался и решил в свою очередь тряхнуть стариной, последить за дальнейшими событиями. Он живо вышел из зоны обзора незнакомца и стал внимательно наблюдать. Бывший оперативник видел, как женщина зашла в кафе, оставив коляску у подножия пригорка, как незнакомец подошел к коляске и запустил туда руки. На близорукость дед не жаловался, но не смог заметить, что конкретно делал с ребенком «объект».

— Но, знаешь, соколик, харя у него была, будто он кончает. Он башку-то вверх закинул, глаза вроде как зажмурил и гримаса по всей харе…

Дед достал из кармана пальто большой носовой платок, смачно и неторопливо высморкался в него, а после продолжил рассказ.

Нертов узнал, что вскоре незнакомец отошел от коляски, но все же не прекратил наблюдения за ней. Сам ветеран в тот момент и подумать не мог, что тот совершил убийство, думал, что просто у папаши шарики в голове перепутались от счастья и ревности. А между тем, к коляске подошла женщина, и тут началось!.. Ветеран не сразу, но сообразил-таки, что незнакомец совершил тяжкое преступление. Конечно, его можно было бы попытаться «сдать» молоденькому милиционеру («Он, кстати, адресок-то у бандита записал»), но постовой показался слишком «зеленым», неопытным. Бандит же — здоровяк («да и поверит ли салага старику?»). Поэтому бывший чекист рассудил, что лучше проследить, куда двинется незнакомец, а потом уж добраться до «органов». Действительно, сразу же после короткого разговора с постовым злодей направился к выходу, а дедок поспешил за ним, держась на почтительном отдалении. Неподалеку от Дворца малютки, что на Захарьевской улице, он сел в иностранную легковушку и укатил.

— Да не дергайся ты, соколик, — дедок самодовольно улыбнулся, — капитан МГБ Савинский, хоть и давно служил в органах, свое дело знает — пиши.

И он продиктовал Нертову номер. Алексей про себя тихо охнул, так так это была одна из машин, числившихся за администрацией «Транскросса».

* * *

Следователь районной прокуратуры Латышев, в отличие от своего милицейского коллеги, имел больше представления не о сопромате, да всяких СНиПах (сборниках норм и правил), а о юриспруденции, так как закончил не инженерный институт, а юрфак госуниверситета. Поэтому, вопреки мнению милицейского коллеги, он и не думал выносить постановление о задержании Анны Петровны Плошкиной в качестве подозреваемой. Вместо этого он допросил ее как свидетеля. Разговаривать с женщиной было достаточно трудно, так как она еще не оправилась от пережитого, но Латышев на всякий случай для начала вызвал «Скорую», врач вколол няне успокаивающий укол и сказал, что через несколько минут с ней вполне можно беседовать. Анна Петровна и не возражала.

Она, немного успокоившись, поведала, что вообще-то считается безработной, но помогает соседке с нижнего этажа — Климовой Нине Анатольевне убирать квартиру и ухаживать за ее ребенком. Сегодня же соседка взяла мальчика с собой и куда-то уехала, предоставив домработнице возможность спокойно убраться в доме. В это время ей позвонила другая соседка, бестолковая Люська, живущая в той же квартире, что и свидетельница, которая слезно попросила приглядеть за ребенком.

Нюра постаралась опустить в рассказе мелкие подробности, касающиеся того, как она согласилась помочь, но следователь наводящими вопросами все же вынудил ее признаться, что Люська сначала пригласила ее в свою комнату, там налила немного мартини, а когда глаза у Нюры потеплели, дала ей немного денег и буквально умолила побыть пару часов с мальчиком на улице. Люське удалось убедить добрую женщину, что в это время будет решаться ее, Люськина, судьба, так как к ней в гости придет очень симпатичный и порядочный человек, за которого есть шанс в скором времени выйти замуж.

Анна Петровна не стала брать старую Люськину коляску, у которой во время движения все норовило слететь колесо, а повезла ребенка гулять в новой, принадлежащей Климовой. «Я вас очень прошу, — попросила женщина следователя, — отдайте коляску, мне ее вернуть надо». В Таврическом саду она «на минутку» забежала в кафе, чтобы купить бутерброд (здесь няня опять слукавила: в действительности она оставила ребенка, чтобы выпить всего один стаканчик винца, который бы дополнил приятный букет мартини. Вообще-то Нюра пила редко и пьяниц не любила, но почему бы иногда не позволить себе маленькую слабость?..).

После возвращения из кафе она заглянула в коляску, чтобы посмотреть на ребенка, но…

Ничего подозрительного она не видела, кому мог помешать Люськин малыш — даже представить не могла, как не могла и представить, где ей придется жить — в одной квартире вместе с Люсей и ее матерью теперь оставаться невозможно.

Латышев готов был уже отпустить Анну Петровну (все равно от нее толку никакого), тем более территориалы уже разыскали мамашу погибшего мальчика. Позвонив по телефону в прокуратуру, они, правда, сообщили, что мамаша здорово пьяна, и допрашивать ее будет сложно. Но следователь рассудил, что именно в такой ситуацией лучше говорить с пьяной — пусть она даже закатит скандал, зато алкоголь заменит хоть частично те психотропные средства, которые ей понадобятся, когда она узнает о недавней трагедии в Таврическом саду.

Отпустить свидетельницу он не успел, так как в кабинет вошел респектабельный мужчина. Следователь узнал в нем одного из известных, но очень скандальных адвокатов и приготовился к неприятностям.

Предчувствие не обмануло, так как адвокат, предъявив ордер на защиту гражданки Плошкиной, сразу же перешел в наступление, упрекнув сотрудника прокуратуры в том, что он не обеспечил задержанной право на защиту. Только весь пафос выступления адвоката попал в явно неподготовленную аудиторию. Латышев заявил, что свидетель Плошкина никем не задерживалась, сейчас идет домой, а участие защитника при допросе этой процессуальной фигуры вообще законом не предусмотрено.

33
{"b":"545000","o":1}