ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

И что самое удивительно, только журналистка Юлия Громова интересовалась: как же живут те, ради кого «Живеночек», собственно и затевался — дети? Скоро она выяснила, что нормальным можно назвать существование лишь четверых питомцев приюта. Это были достаточно взрослые пареньки-олигофрены, чьих умственных способностей, однако хватало, чтобы беспрекословно подчиняться Завхозу и составить подобие полиции. Восемнадцатилетние олигофрены бродили вокруг здания, не позволяя проникнуть туда посторонним или убежать обитателям, а также наводили порядок внутри. Все это укладывалось в теорию Натуро-естественного воспитания, которая подразумевала отсутствие контактов детей с развращающим влиянием внешнего мира.

Остальным детям приходилось гораздо хуже. Пять десятков сирот, выловленных дядей Васей на вокзалах или имевших неосторожность попасть в «Живеночка» по своей воле, испытали на тебе теорию Лукомицкого во всей полноте. Учитывая свою незавершенность, данная теория подразумевала полную свободу педагогической импровизации. Так, если в детской спальне прорывало батарею в ноябре, то ее можно было не чинить почти месяц, ибо Натуро-естественное воспитание подразумевало закаливание. Если из-за очередного запоя тети Маши кухня не работала, воспитанники получали очищенную свеклу, морковь и капусту: теория сыроедения полностью укладывалась в учение Лукомицкого. Принимались меры и к нравственному оздоровлению детишек: олигофрены-охранники, расхаживая среди своих малолетних поднадзорных, грызли гуманитарный шоколад. У малышей, смотрящих на это, вырабатывалось терпение и подавлялась зависть.

Светлана Викторовна, разъезжавшая по приюту на своей коляске, радовалась, ибо дети были всем довольны. Услышав слова благодарности, она давала детям конфетки и уезжала в свой кабинет. Тотчас же в комнату входил дежурный олигофрен. Если, по его мнению, кто-то клеветал на тетю Степаниду или дядю Петю, он для начала вытаскивал конфетку из-за щеки негодяя, после чего проводил интенсивную лекцию о морали и послушании. Врач Павел Егорович два раза колотил олигофренов за то, что вследствие их педагогического усердия, ему приходилось отрываться от телевизора и оказывать медпомощь детишкам.

Что же касается положительной части Натуро-естественного воспитания, то на прилегающей к бывшему детсаду территории дети раскопали пару грядок, а в подсобном помещении всегда жила какая-нибудь мелкая сельскохозяйственная скотинка.

Юля лишь однажды посетила «Живеночка», дав взятку стоявшему на страже олигофрену в виде пакетика чипсов. После ее визита и большой статьи, названной «Мертвый домик», Степанида Васильевна две недели не занималась ни чем иным, кроме беготни по различным организациям, с требованиями наказать и Юлию Громову, и ее издание за «растление подрастающего поколения». Однако чиновники конца девяностых отличались инфантилизмом и не спешили помочь Степаниде Васильевне.

Громовой несколько раз звонили в редакцию, объясняя, что следующее ее появление в «Живеночке» будет опасным для жизни. Юля тактично посылала их в юридическую службу газеты, а там — еще дальше, в федеральный суд. Правда, журналистка в приют больше не ходила, зато смогла поговорить с двумя десятилетними мальчишками, которых Колька-шофер посылал продавать гуманитарные куртки. При этом детям было приказано в случае поимки объяснить в милиции, что одежду они украли из приюта.

К этому времени депутат Законодательного собрания Лапшов, друг детей и приюта «Живеночек», попал в «Кресты» из-за любви к мультфильмам. Любовь заключалась в том, что Лапшов выбирал во дворе приглянувшихся малышей и заманивал в квартиру — мультики посмотреть. Однако кроме мультиков он демонстрировал детям и собственный член, грязный, волосатый, очень неэстетичный. Одна девочка «смотрела мультфильмы» у него до утра. Родители, вошедшие в квартиру с милицией, застали сеанс в разгаре. Лапшов ждал суда, а «Живеночек» лишился ценного покровителя в представительной власти.

Степанида Васильевна понимала, что новые статьи Громовой могут привести к серьезным неприятностям. И она решила принять превентивные меры, насколько позволял ее интеллект.

* * *

«Кто же это мог сделать? — Размышляла Юля. — Бандиты, нанятые риэлтерской фирмой «Перун»? Я ведь помешала этой конторе отнять квартиру у бабы-алкоголички. Баба-то черт с ней, а вот дочери-пятикласснице эта квартира скоро пригодится. А может… Нет, маньяки действуют по одиночке. Ну, значит, точно нертовские дела».

Размышление — было единственным занятием, доступным в данный момент Юле, да и то, давалось оно с трудом. У девушки были связаны руки, рот заткнут какой-то промасленной дрянью, а сама она перекатывалась по полу быстро мчавшийся машины среди мешков и коробок. Нападение было настолько неожиданным, что Юля не успела даже крикнуть. Ее схватили с двух сторон, зажали рот, выбив сигарету, и швырнули в кузов. Судя по низкому потолку и тому, что ноги почти упиралась в стену, а рядом с головой была другая стенка, она находилась в небольшом фургончике.

«Дура! Потерпела бы еще без сигареты минут пять, может, Алексей и подъехал бы. Клянусь, если все кончится благополучно, брошу курить. Ой, нет, не надо, не смогу. Клянусь, не курить целый месяц. А выдержу ли»? Юля задумалась над тем, сколько выдержит она без табака, и в этот машина остановилась. Послышался скрип дверцы и топот ног — приехали. Потом фургончик открыли. Какой-то коренастый мужичонок схватил ее за воротник и вытащил из кузова.

Машина стояла в полутемном дворике, освещенным единственным фонарем и светом, падавшим из окна двухэтажного здания. Двор окружал стандартный детсадовский заборчик, который нарастили на полметра досками, выкрашенными под медь. Совсем недавно Юля видела подобное уродство. И, похоже, она уже вспомнила что это за место. Журналистка повернула голову, взглянув на дверь, ведущую в дом. На вывеске, украшавшей главный вход, был изображен маленький розовощекий мальчик в крестьянской одежде — таких в сказках любит жарить Баба-Яга. Над мальчиком виднелась надпись, сделанная большими буквами: Детский приют «Живеночек». Больше во дворе ничего интересного не было, впрочем, в любом случае, Юля ничего не смогла бы увидеть, так как ее втолкнули в дом.

Хозяева «Живеночка» экономили не на коммунальных услугах, а на расходах по обслуживанию сантехники. Из жаркой и влажной прихожей Юлю потащили по очень холодному коридору, который опять сменился паровым облаком, и снова повеяло холодом, почти морозом. Отовсюду доносились обрывки запахов: тянуло подгоревшим супом, машинным маслом и просто гнилью. Пару раз перед Юлей мелькали мелкие тени: это любопытные дети, выглянув наружу, тотчас прятались за дверьми. Откуда-то донеслось мычание. Видимо там находился теленок, во влажные губы которого должны были время от времени тыкаться воспитанники «Живеночка». Впрочем, журналистка старалась не приглядываться, не принюхиваться и не прислушиваться. Ей приходилось соблюдать скорость, навязанную похитителями, иначе ее просто поволокли бы по полу.

Путешествие окончилось в подвале. Спотыкаясь и матерясь похитители наконец нашли выключатель. После этого они Юля смогла рассмотреть их, а они — Юлю. Завхоза — Степаниду Васильевну журналистка узнала сразу. Такие женщины, весом в 130 килограмм запоминались надолго. Невысокий паренек в черной кепке и с маленькими усиками видимо был шофером Гошей. Толстый мужчина в дубленке нараспашку — или воспитателем дядей Петей или электриком Сергеем Николаевичем. Скорее, последнее, дядей Петей должен был быть третий субъект. Питомцы «Живеночка» успевшие поговорить с Юлей во время единственного визита, сообщили ей три основные приметы воспитателя: лысина, резиновый жгут, постоянно носимый им на поясе и татуировка на среднем пальце правой руки. Татуировку дети видели только в тот момент, когда пальцы дяди Пети были сжаты в кулак.

Если Юля только разглядывала сотрудников «Живеночка», то они были заняты делом. Толкая друг друга и интенсивно ругаясь, похитители привязали пленницу к толстой трубе. «Надеюсь, не канализационная, — подумала Юля, — они же здесь все прохудившиеся».

45
{"b":"545000","o":1}