ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Вова, давай на труп! — металлом проскрежетал в мембране трубки голос дежурного по отделу.

«Ну вот, опять жмурик. И конечно, в мое дежурство, — расстроено констатировал Федоров, доставая из сейфа ПМ и запихивая его в наплечную кобуру. — Могли бы сначала и участкового послать — авось, информация и не подтвердилась или, на худой конец, бомжик паленой водкой траванулся».

Но надежды старшего опера не оправдались. Труп был. И не чей-нибудь, а адвоката Якова Львовича Бернштейна, умудрившегося аккуратно повеситься в собственной квартире.

Якова Львовича Федоров знал лично и любил вызывать его к задержанным, требующим немедленного присутствия защитника — пройдоха-Бернштейн никогда не забывал о «комиссионных». За одного Нертова он, расщедрившись, отвалил целых сто баксов — видно, бедолага, думал наварить на перспективном клиенте не одну тысячу. Но, выходит, не наварил. И сегодня Федоров, стоя в квартире Бернштейна, рассматривал его новенькие ботинки, покачивающиеся в метре от пола.

Владелец ботинок, сводя счеты с жизнью, почему-то решил одеться, будто шел на раут — в строгий черный костюм, белую рубашку с цветастым шелковым галстуком и в эти самые ботинки. Такие же мечтал купить на осень и Федоров, только его оперской зарплаты хватило бы лишь на один, да и то поношенный. Поэтому происшедшее его слегка огорчило.

— Володя, что с соседкой делать? — осведомился участковый. — Ну, с той, которая в «контору» позвонила?

Из-за плеча милиционера выглядывала востроносенькая старушка. Она, признав в Федорове старшего, торопливо начала делиться распирающей ее информацией.

Бабуля тут же пояснила, что живет с великовозрастным племянником в квартире напротив. Час назад она (конечно, случайно!) выглянула в дверной глазок и заметила, что дверь в квартиру Бернштейна чуть приоткрыта. Удивившись такой беспечности соседа, старушка хотела захлопнуть дверь, чтобы у Якова Львовича ненароком что не пропало и (тоже, конечно, случайно!) заглянула в его жилище, чуть не наткнувшись сослепу на висящее тело хозяина. Тогда-то она и вызвала милицию.

Потом соседка начала рассказывать о странных коротко стриженных гостях, посещавших в последнее время адвоката («Кстати, я их и сегодня видела. Утром, когда ненароком выглянула в глазок!»); о том, как несколько дней назад пожарные вломились в эту квартиру и как потом негодовал вернувшийся домой Яков Львович…

Старшему оперу было недосуг слушать эти мемуары: мало ли клиентов навещает поверенного и какое отношение имеет история с пожаром к повешенному? Очевидно, надо вовремя газ выключать, когда еду готовишь. Поэтому оперативник рассудил, что бабушкины рассказки вполне сможет позднее выслушать тот же участковый, и предложил ей пока вернуться домой («Вас обязательно подробно допросят!»), а сам стал раздумывать, что бы лучше сделать с телом: то ли вызвать «скорую», то ли вынуть труп из петли, так как медики все равно откажутся возиться со жмуриком.

Попутно Федоров очередной раз оглядывал помещение, надеясь обнаружить где-нибудь на видном месте записку с текстом, вроде: «В моей смерти прошу никого не винить». Но делал это лишь на всякий случай, в глубине души надеясь на очередное чудо, которого, как известно, не бывает — чуть ли не двадцать лет службы его в этом убедили.

Старший опер не зря отработал в уголовном столько лет — он уже понял, что просто «скорой» здесь не обойтись и, по-хорошему, надо вызывать следственную бригаду да искать понятых, благо теперь за лишнюю сто пятую со службы не выгонят.

«Во-первых, — рассуждал Федоров, осторожно проверяя, нет ли записки в карманах погибшего, — безмотивный суицид — вещь весьма сомнительная. Во-вторых, Бернштейн не такой дурак, чтобы вешаться в парадном костюме, который будет испачкан фекалиями и непроизвольным мочеиспусканием. Скорее ушлый адвокат костюмчик-то положил бы где-нибудь аккуратно, мол, переоденьте после смерти в чистенькое. Впрочем, никаких видимых оснований расставаться с этим миром у Якова Львовича не было. И, в-третьих (а может, лучше, во-первых), где же та славная стремяночка, с которой бы нынешний покойник при его росте умудрился достать до потолка, дабы привязать веревку к крюку люстры, готовясь отправиться к праотцам?..»

* * *

Арчи проснулся в седьмом часу утра и сразу же понял, что от телефонного звонка. Звонил «Главбух».

— Через десять минут выходи. Буду ждать.

— А чего не через минуту? — спросонья проворчал Арчи, но трубка уже издавала мелкие гудки.

Через четверть часа, успев прожевать наспех склееный бутерброд и нацепить верхнюю одежду, Арчи вышел на улицу. Там уже стояли джип и автофургон с рекламой «кока-колы».

«Главбух», сидевший в джипе, поманил рукой, приоткрыв дверцу — полезай вовнутрь. Лишь только дверца захлопнулась, обе машины сорвались с места и помчались, разрывая занавес промозглого осеннего дождика.

— Ну, и погодка, — буркнул Арчи. — Прямо скажем, самая что ни есть подходящая для парадов, футбольных матчей и прочих состязаний под открытым небом.

— Самая подходящая для спецопераций, — ответил Павел Олегович. — Глушится любой звук.

Больше они ни о чем не говорили. Арчи было неуютно. Ему вспоминались автобусные экскурсии в детском саду, когда взрослые тети сажают всех своих подопечных в большую машину, потом куда-то везут, и только они знают — куда. Вокруг медленно и неохотно светало. Казалось, они едут вслед за уходящей осенней ночью. Впрочем, Арчи понимал, что это так и есть; по его прикидкам, двигались они на северо-запад.

Потом обе машины внезапно остановились. Из полумрака вынырнула фигура в плаще и доложила высунувшемуся из джипа «Главбуху», что «все на месте».

— Спят?

— Ни фига не чуют. У них свет горит, музыка шпарит. В окно заглядывать не стал — во дворе собака. Вроде, кавказская овчарка.

— Хорошо. Грейся в автобусе.

Арчи видел, как парень торопливо залезает в автофургон. Оттуда выскочил другой боец. На его лице была черная маска, а в руках — небольшой чемоданчик.

Машины снова двинулись, но уже значительно медленнее. Потом они остановились. «Главбух» протянул Арчи какой-то предмет, который тот сразу не разглядел в темноте. Лишь потом понял, что это черная маска из плотной ткани, с небольшими вырезами для глаз, ноздрей и рта.

— Натяни, как следует.

— А если я захочу почесаться и ее сниму? — невинным голосом заметил Арчи.

— Тогда тебе придется самому убить того, кто тебя увидит без маски, — без малейшей улыбки ответил Павел Олегович.

* * *

— Я пойду с вами, — Мила решительно поднялась с кресла. — Не думайте, я не барышня, которая только и может, что биться в истерике. К тому же сидеть просто так здесь, на Чайковского, когда Алексея, может, убивают, я не могу.

Но Гущин был непреклонен. К тому же его поддержал Юрий Александрович. По мнению сыщиков, в данном случае самое лучшее, что могли сделать в настоящее время женщины — находиться в квартирах Нертова и Иванова рядом с телефонами.

— Я могу вас понять, Мила, — Гущин старался говорить как можно спокойнее и убедительнее, — Однако поймите и вы меня: ни спецподготовки, ни связей, ни навыков сыска вы не имеете. Но все равно куда-то рветесь. Это лишь эмоции и к тому же сейчас достаточно вредные. Впрочем, и знание кунг-фу, которым столь гордится Женевьева, в настоящее время не спасет. Да, ждать — гораздо труднее, чем догонять. Но вам придется остаться здесь. Мы задействуем всех людей, чтобы разыскать ребят. А самое лучшее, чем вы поможете, повторяю, дежурство у телефонов.

Услышав нелестный отзыв в свой адрес, Женевьева попыталась вскочить, чтобы высказать все, что думает о Гущине, но снова села на место под угрюмым взглядом Александрыча:

— И никакой самодеятельности. Не знаю, как во Франции, а здесь работать будем так…

Оставшись одна, Мила не находила себе места, размышляя о том, что же могло произойти с Алексеем? Судьба его друга в этот момент волновала девушку гораздо меньше. Впрочем, как говорится, сердцу не прикажешь.

59
{"b":"545001","o":1}