ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Промахнувшись мимо уха Мэй, а потому попав рукой в ее пасть («Привет, Маша!»), отчего собака лишь обескуражено отвернула морду, девчушка присела на корточки рядом с лежащим и, не давая времени Женевьеве опомниться, начала разрывать упаковку бинта и одновременно протараторила, что она уже успела позвонить в «скорую», которая вот-вот приедет, и вообще все знает, так как здесь живет.

— Вы — подруга дяди Коли, а я — его соседка, — девчушка гордо взглянула на Женевьеву, — и Маша меня любит. А сегодня я услышала, что на лестнице кто-то разговаривает, выглянула в глазок, думала, это Шурка хочет какую-нибудь пакость сделать… Он однажды мне уже дверную ручку проволокой к батарее привязал… А там два мужика. И дядя Коля вниз бежит… А мужики не пьяные были. Они только стояли обнявшись, как гомики… А когда дядя Коля мимо пробегал — один ему по голове и дал. А потом быстро карманы обчистили, кошелек, толстый такой, забрали — и деру… Я сначала в «скорую» — их все равно уже не поймать, а потом слышу — опять кто-то бежит. А это вы…

Не переставая тараторить, девчушка деловито переместилась на корточках поближе к Арчи:

— Помогите, я перевяжу рану, а потом затащим его ко мне. Все равно предки сейчас на работе, а на лестнице лежать нельзя…

Но ни сделать перевязку, ни перенести с лестничной площадки Николая не удалось, так как сначала у парадной послышалось урчание мотора автомобиля, а потом в дверях появился врач неожиданно быстро приехавшей «скорой».

— Хоть бегите со своей псиной вслед за машиной, но внутрь ни вас, ни собаку я не возьму, — медик был непреклонен. — У человека опаснейшая черепно-мозговая травма, вероятно, придется оперировать, может, не выживет, а вы тут со всякой заразой! И вообще, шли бы лучше домой, переоделись…

— Да вы не человек, а козел какой-то! — девчушка начала яростно наскакивать на врача, но тот лишь отмахнулся от нее, словно от назойливой мухи:

— Не мешай работать.

Потом коротко переговорил по рации, бросил Женевьеве, что ее муж будет доставлен в Военно-медицинскую академию, хлопнул дверью «скорой» и медицинский форд, протяжно завывая, заспешил в сторону Карповки.

— Вам что, плохо?.. А может, налить чего-нибудь? — Женевьева услышала как бы вдалеке голос новой знакомой. — У моего папца в заначке есть коньяк. Я знаю, где…

— Нет-нет, спасибо, — все происходящее вокруг было сейчас от Женьки очень далеко, и она, взяв за ошейник Мэй, потянула собаку наверх, к квартире Арчи. — Извини, мне надо идти. Надо…

Оставив недоумевающую соседку внизу, Женевьева медленно поднялась в квартиру. Она была оглушена происшедшим и сейчас пыталась хоть немного сосредоточиться. Но перед глазами всплывал окровавленный и такой беззащитный Николя, а в голове гудел голос хмурого врача: «Сильнейшая травма… придется оперировать… Может, не выживет… вы тут со всякой заразой…».

Женька медленно опустилась на диван, который, казалось, еще хранил тепло ее любимого. «Сильнейшая травма… Может, не выживет… не выживет… не выживет… не вы…».

Француженка закрыла лицо руками. «Надо ехать к Николя. Надо немедленно ехать», — повторяла она про себя как заклинание, и ей казалось, что она слышит в ответ голос любимого, а не рассказывает сама себе грустную сказку.

«Знаешь… сегодня… лучше не приходи».

«Я тебя не оставлю».

«Тебе покажется, что мне больно… Покажется даже, что я умираю. Так уж оно бывает. Не приходи, не надо».

«Я тебя не оставлю…»

«Это еще из-за змеи. Вдруг, она тебя ужалит?.. Змеи ведь злые. Кого-нибудь ужалить для них удовольствие».

«Я тебя не оставлю».

«Правда, на двоих у нее не хватит яда… Знаешь… моя роза… я за нее в ответе. А она такая слабая! И такая простодушная. У нее только и есть, что четыре жалких шипа, больше ей нечем защищаться от мира…»

— Я тебя не оставлю! — Женевьева вдруг вскочила с дивана, скинула испачканный кровью халатик и начала поспешно переодеваться. Она уже знала, что будет делать. Она знала, чем сможет помочь любимому. И человека, ударившего Николая по голове, она тоже знала. Точнее, видела его. Да, тогда на вилле городского депутата. Именно этот парень неосмотрительно попытался выяснить, зачем «журналистке» понадобился микрофон направленного действия. А значит, ехать следовало на эту самую виллу, и срочно.

Очевидно, Пьер Венсан, руководитель сыскного агентства, где работала Женевьева, мог бы гордиться своей ученицей — она не осталась причитать под дверьми операционной (этим никому не поможешь), а приняла единственно верное решение — немедленно, пока не успели спохватиться убийцы, раз и навсегда защитить любимого от их происков. Так, во всяком случае, считала сама француженка, размазывая по щекам остатки слез. Она, правда, забыла, что Пьер учил ее совершенно другому: главное — не ярость, а рассудок. Побеждает тот, кто более хладнокровен и расчетлив.

Но как не заставить отступать разъяренную пантеру, спасающую своих котят, так же тяжело было остановить и Женевьеву, тем более, рядом никого не было. Мэй, разумеется, в расчет не принималась. Впрочем, последнее было совершенно напрасным, так как, когда Женька попыталась выскочить из квартиры, Мэй опередила ее, чуть не сбив с ног своей упитанной тушкой, и понеслась вниз по лестнице, замерев лишь у машины Арчи, припаркованной в глубине двора.

У Женевьевы не было ни времени, ни желания бороться с ротвейлершей. К тому же француженка рассудила, что черная спутница в некоторой мере компенсирует недостаток оружия. Поэтому вскоре машина с собакой на заднем сиденье резво рванула по Петроградской стороне, направляясь в сторону Озерков.

* * *

Королева была в ярости — Рэмбо это видел, однако возможности избежать неприятного разговора он не представлял.

— Как поживает Нертов? — осведомилась она, будто речь шла о старом знакомом, которого недавно навестил ее паж.

— Он оказался подготовлен еще лучше, чем я ожидал.

— То есть, идея запечь его, как картошку, успехом не увенчалась. А теперь ответь мне, на милость, чья это была идея?

Рэмбо взглянул на Королеву. Врать он не любил, впрочем, в этой ситуации врать бы и не стоило. Сглупил, ничего не скажешь. Нет человека — нет проблемы. Теперь же выяснилось — и человек, и проблема остались.

— Моя идея.

— Я так и думала. Если бы твой крутой профессионал решил поджарить Нертова по своей инициативе, ты бы ему башку отвинтил, я тебя знаю.

— Я и так ему чуть было ее не отвинтил, — проворчал Рэмбо.

Это окончательно разгневало Королеву.

— Он твою башку спас, как ты не понимаешь! Нашему московскому куратору абсолютно все равно, живой этот Нертов, мертвый или запеченный в подполе. Ему нужны две вещи: органайзер и небольшое интервью, взятое у нашего бывшего охранничка только на одну тему: кто знает о этой находке кроме него самого? Потом, хоть ешь его в сыром виде. Так что будь благодарен своему афганскому инструктору — если бы он выполнил твой приказ, то проблема органайзера не исчезла, но крайним стал бы ты. Тоже мне мальчик — варенье съел, ложку кинул под диван, а пустую банку выбросил в окно. И никто ничего не узнает!

Рэмбо — могучий детина из тех, кто развлечения ради разбивает бутылки о свою голову, только хлопал глазами. Потом он открыл рот, пытаясь возразить повелительнице, но та уже разгневалась окончательно.

— А как ты подбираешь людей? Странно, что сам Нертов не прихватил твоего героя. Ты помнишь, как начинал искать этот несчастный блокнот? На одной квартире — куча повязанных твоих «быков». Понимаю, дешевая шпана. Но ведь кто-нибудь мог запомнить тебя! На другой, где ты должен был только допросить, отлично помнишь кого — мокруха. Плюс потерял еще одного шпаненка.

При упоминании «другой квартиры» Паж слегка побледнел. Королева продолжала:

— Да-да, ты не ошибся, тот же несчастный Расков. Не смотри на меня так. Нельзя резать сотрудников угро. Если ты не мог мыслить о чем-нибудь другом, так подумал бы хоть об этом! Скажи спасибо, сейчас у милиции хватает других проблем, поэтому они не взялись за это дело как следует. Сидел бы сейчас в «Крестах». Или застрелили бы при задержании.

66
{"b":"545001","o":1}