ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Да, задачки толковые, — заметил он, — я случайно услышал начало твоего разговора со стервой-бухгалтершой. Как я понял, она стала петь песни о глубоком кризисе своего издания, а ты в ответ нарисовала картинку финансового благополучия этой конторы. Как ты узнала про выплаченную зарплату?

— Как мы узнали про выплаченную зарплату? Дедушка прочитал в конце газеты фамилию старшего секретаря. Сперва я позвонила, убедилась, что ее еще нет на работе. Потом позвонил сам дедушка, сказал, что его дочка приболела, поболтал с дежурной, а заодно выяснил, что зарплату уже три дня как сотрудникам заплатили.

— А про машину?

— Когда прошлый раз заходила, видела колоритного мужчину, с роскошными усами, как у польского воеводы. Потом его же встретила у выхода из Дома прессы, рядом с новой «Волгой». Он представился редакционным шофером и сказал, что машину совсем недавно купили.

— Да тебе, с твоим дедом надо открывать собственное детективное агентство, — усмехнулся Алексей. — Кстати, дедушка, небось, из краснознаменных органов?

— Это правда. Он раньше служил в НКВД, МГБ и так далее. Сейчас на пенсии, и уже восемь лет не встает. Паралич. Как-то так получилось, что я оказалась в городе совсем одна, у бабушки и дедушки. Родители остались в Саратове. Бабушка умерла пять лет назад. Теперь я ухаживаю за дедушкой и поэтому не могу согласиться на работу, вдали от его дома. Мне необходимо приходить туда днем и возвращаться не слишком поздно. Кстати, мне уже пора идти. Иначе он будет беспокоиться.

Обед уже был съеден, кофе — выпит, поэтому ни Алексея, ни Аню за столом уже ничего не удерживало. Нертов расплатился и они вышли. Девушка подала на прощание руку: «Спасибо»…

И тут он вдруг отчетливо понял, что, если сейчас же не придумает повод остаться хотя бы ненадолго с Аней, то сейчас она уйдет и тогда… Тогда уже никогда не услышать будет ее смеха, не увидеть милых, застенчивых глаз. Ему вдруг захотелось обязательно провести с Аней хотя бы час-другой, пусть даже в квартире с парализованным дедушкой. Схватив протянутую ладошку, словно утопающий спасительную соломинку, Алексей отчаянно попросил:

— Аня, я очень любли всякие головоломки. Не могла бы ты хотя бы на время дать почитать свои задачки? Я их верну. Честное слово.

Несколько мгновений, пока девушка обдумывала ответ, показались вечностью. Наконец. Аня улыбнулась и кивнула: «Хорошо. Мы с дедушкой живем совсем недалеко, на Загородном»…

Квартира оказалась маленькой, но уютной, что в этом районе удается встретить редко. Аня жила в маленькой комнатушке, с окнами во двор, а дедушкина кровать стояла в комнате побольше, откуда был виден проспект. Симпатии Нертова к Ане сразу возросли: немало его знакомых девиц, которых он уважал, оказавшись в подобной ситуации, загнали бы старика в темный чулан, справедливо рассуждая, что дожить остатки дней, лежа на кровати, можно и в полутьме.

Судя по всему, Аня была неплохой санитаркой. Дедушка выглядел ухоженно, постельное белья сияло чистотой, а перед изголовьем стоял журнальный столик, накрытой чистой белой скатертью. На столике: тарелка с яблоками, бутыль минеральной воды, тетрадь и ручка.

Аня представила Нертова (пожатие морщинистой руки деда оказалась на удивление крепкой) и рассказала о том, как они познакомились. Как и ожидал Нертов, дедушка прошелся недобрым словом по поводу этих фирмачей, которые выпускают двадцать программок, хотя еще совсем недавно на целый город выходила одна и всем ее хватало.

— Потому-то денег у них и нет, людям зарплату платить, — подытожил старик. — Ничего, скоро разорятся. Ну ладно, нам до них дела нет. С паршивой овцы хоть шерсти клок. Молодой человек, повтори-ка свою фамилию. Нертов, говоришь? Что-то знакомое. Да, помню одного Нертова. Как же его, да, Георгий. С Октябрьской дороги, из управления. Тогда еще лейтенантом был, его по Ленинградскому делу привлекли, а когда стал капитаном, его уже реабилитировали.

— Это младший брат моего дедушки, — сказал Алексей. — Я его почти не помню, он что-то рассказывал про восточный Казахстан. Я был совсем маленький пацан, однажды кузнечика съел, меня все ругали, а он меня защищать стал, говорил, как однажды целый месяц ел саранчу и ничего, даже пошло на пользу, жив остался. Я смеялся, не знал, что он был там не на даче, а в лагере.

— Время было такое, понимаешь, молодой человек. Мы были ослаблены войной, а они решили, что могут нас задавить. Нашлись прихвостни, которые были готовы на все, даже Ленинград отдать англичанам. Услужить недавним союзничкам. Конечно, хватало перегибов. Но мы сами, наши органы потом во всем разобрались и невинных отпустили. Мы, а не какие-нибудь правозащитники.

Дедушка разгорячился, почти сбросил одеяло. Нертову показалось, еще немного и он даже попробует встать.

— Все в порядке, — робко вставила Аня, пытаясь успокоить дедушку. — Алексей Юрьевич все понимает, он же сам работал в военной прокуратуре.

Алексею, который тоже не любил таких споров, захотелось перевести разговор в другое русло. И он поспешил обратиться к старику.

— Николай Григорьевич, у вас действительно феноменальная память.

— Этим Бог не обидел, — подтвердил старик и в его голосе прозвучало очевидное самодовольство.

— Интересно, а помните ли вы такую фамилию? — Алексей торопливо перебирал фамилии знакомых, и вдруг, наткнулся на одну, очень характерную, которую услышал совсем недавно. Ее упомянул Гущин, говоря о деловых партнерах ее подопечной, родственнике Лены Азартовой. — Бирюк, помните такого?

— Конечно, помню, — с охотой ответил старик. — Такое не забывается. Один из первых угонов самолета в Советском Союзе. Садитесь, Алексей Юрьевич поудобней, эта история не на одну минуту.

* * *

— Угон самолета, — начал свой рассказ чекист, — это всегда страшно. Десятки, а то и сотни безвинных людей становятся заложниками, как правило, безумцев или законченных подонков. Часы и даже сутки на тонкой грани между жизнью и смертью. Бессилие. Ужас… Сейчас на борьбу с терроризмом ориентированы лучшие спецподразделения. Хотя и у них бывают проблемы, хотя и реже. Но было время, когда экипажи и пассажиры оказывались с террористом один на один. И побеждали, проявляя при этом, как пишут в официальных отчетах или некрологах, мужество и героизм… Бортпроводницы… Они же почти девчонками были…

23 апреля 1973 года бортпроводницы Лидия Еремина и Мария Аганесова вылетели на самолете ТУ-104Б по рейсу № 2420 Ленинград-Москва. На борту находилось пятьдесят один пассажир, в том числе ребенок. В связи с неполной загрузкой людей посадили во второй и третий салоны. Первый же, ближайший к кабине пилотов, пустовал.

Через двадцать пять минут после взлета Лида заметила, что с места 13 «В» в третьем салоне поднялся мужчина средних лет. Он прошел в первый салон, положил там на одно из кресел портфель. Подошедшей Маше пассажир протянул белый конверт, попросив срочно передать его экипажу.

Девушки, заподозрив неладное, прошли сначала на кухню и попытались прочитать текст письма, благо конверт был не запечатан. Сразу же бросились в глаза первые слова: «Пять минут на размышление». В это время из-за спин бортпроводниц раздался нервный голос: «Не читать! Немедленно передать письмо экипажу!»… Обернувшись, они увидели, что пассажир с тринадцатого места стоит рядом, а в руках держит металлический контейнер цилиндрической формы. От контейнера тянулись какие-то провода к зажатой в руке незнакомца кнопке.

«Не волнуйтесь пожалуйста, присядьте на кресло, сейчас передадим», — как могли попытались успокоить девушки вошедшего. В это время Лида успела дать сигнал экстренного вызова командира экипажа, а сама, улыбаясь пассажирам, пошла по салонам («Через некоторое время вашему вниманию будут предложены прохладительные напитки»)…

— Представляешь ситуацию? — старик внимательно посмотрел на Нертова. — Всего пять минут на размышление. А летчики даже пистолетов не имеют…

20
{"b":"545002","o":1}