ЛитМир - Электронная Библиотека

— Господь велик и страшен, — с легкой ухмылкой, как бы про себя, говорит Сергей. Пожилая проводница, выйдя из купе, крестится.

* * *

Он нашел его в тамбуре. Прижавшись к морозному стеклу, Сергей плакал. За окном (он продышал дыру в стекле) плыл Екатеринбург.

Незнакомец молча закурил, стоя у него за спиной.

— Чего тебе от нас надо?! — сорвался Сергей.

Незнакомец вынул сигарету изо рта, рассмотрел тлеющий кончик, поморщился, будто увидел не то, что ожидал, и ответил:

— Блин, ты не поверишь… Я хочу, чтоб хоть кто–то на этой сраной земле был счастлив.

— Силком?

— А вы по–другому не понимаете, ребята. Вы же по канату над пропастью километр пройдете, а на последнем шаге обосретесь — из принципа. Чтобы доказать свободу воли. Подъезжаем…

* * *

Звонок в дверь. Открывает Наташа. Перед нею двое мужчин. В одном она узнает Сергея. Второй заметно волнуется. Подталкивает Сергея вперед:

— Узнаешь?

— Привет, — говорит Сергей.

— Ты рада?

— Привет… — говорит Наташа. — Проходите.

И отступает в сторону.

* * *

Когда они выходят покурить в коридор, Сергей хватает незнакомца за одежду:

— Слушай, я не могу! Я сбегу! Мне стыдно!

— Я тебе сбегу! — тот отстраняет его руку.

— Да пойми ты, блин! Я ни–че–го к ней не чувствую! Ничего! Я уже все забыл! И она все забыла! Это ошибка, мать твою!

— Вы все вспомните, — он старается говорить спокойно, но он в ярости.

Пытается говорить проникновеннее:

— Сережа, я же читал ваши письма. Такое не проходит. Друг без друга вы умрете. Вы будете жить, ходить на работу, но вы будете мертвы. Как гробы повапленные. Ты должен знать, о чем я говорю. Тебе это близко. Почему вы боитесь жить? Почему вы боитесь быть счастливы?!

— Потому что слишком поздно… Она изменилась… Каменная какая–то… И я… я всегда хотел ее — больше, чем любил… Я, может быть, и сейчас ее хочу, но это же не все…

— На первое время хватит. И что ты теряешь?! Тебя ищет милиция, работы у тебя нет и жить, как я догадываюсь, негде. В общем, я тебя не отпущу. Сегодня переночую здесь. А завтра делайте что хотите, хоть разбегайтесь.

* * *

Сергей с Наташей курят в спальне. Они одеты. Стараются говорить шепотом.

Заслышав скрип двери, Сергей ныряет под покрывало и прижимается к Наташе. Потом, убедившись, что дверь открылась просто от сквозняка, он отстраняется от нее, она с облегчением вздыхает.

— Он какой–то ненормальный, по — моему, — говорит Сергей. — Фанатик.

— Я его боюсь, — отвечает она. — Как ты думаешь, может быть, в милицию позвонить? Как будто ты идешь за сигаретами… Он же грабитель…

— Нет, давай уж лучше перекантуемся до утра. Он уйдет, он обещал. И я тоже…

Он пытается взять ее за руку. Она отбрасывает его руку с естественным отвращением:

— Давай не будем, Сережа.

* * *

Они не заметили, как стали разговаривать громче.

Незнакомец сидит возле детской кроватки в соседней комнате. Лицо его страшно.

Маленький Сережа начинает хныкать будто про себя, затем садится в кроватке — резко, как по сигналу.

— Мама!

— Тише! — шипит незнакомец. Он подслушивает.

— Маму хочу!

— Да тише ты… — он силком укладывает мальчика на подушку. Тот хнычет все громче. Тогда он выдергивает подушку из–под его головы и кладет ее на голову ребенка. Крепко держит ее. Наступает молчание. Слышны голоса из соседней комнаты:

… — И хватит с тебя. Считай, что помирились.

— Наташенька…

— Все, все, Сережа.

— Тебе было хорошо?

— Нет, мне не было хорошо. О Господи, как вы мне все надоели! Давай спать.

Незнакомец с удивлением смотрит вниз, на собственные руки и зажатую в них подушку. Бормочет еле слышно:

— Зачем ублюдку жить? Плодить других ублюдков?

И отнимает руки. Мальчик лежит тихо. Его глаза широко раскрыты.

Незнакомец смотрит на часы. Стрелки светятся в темноте.

* * *

— А ты красивая, — говорит он и проводит ладонью по щеке Наташи. Она никак не откликается на его прикосновение.

Лежащий рядом с ней Сергей тоже остается безучастным.

— Ну все, ребятки, — улыбается он. — Совет вам да любовь, а мне пора.

Уже в дверях его лицо перекашивает, будто он готов разрыдаться. Он справляется с собой. Слушает. В квартире стоит мертвая тишина.

Он закрывает дверь.

— Здравствуйте! — к лифту, в который он вошел, спешит пожилая соседка с полными сумками пустых бутылок. Она улыбается на бегу.

— Здравствуйте, — говорит он и нажимает на кнопку первого этажа. Створки съезжаются перед ее быстро меняющимся лицом.

Он едет в трамвае, ежась на ледяном металлическом сиденье. Видит девушку. Она смотрит на него и не отводит взгляд, когда встречается с ним глазами.

Он поднимается:

— Вы, наверное, сесть хотите?

— Что?

— Вы, наверное, сесть хотите?

— Нет, — и она улыбается. — Холодно.

Пока они разговаривают, место занимает хмурый мужик пролетарского вида. Незнакомец и девушка видят это, и им делается смешно. Они смотрят друг на друга и смеются.

— Давайте хоть сумку подержу, — предлагает он. — Тяжелая.

Она с готовностью отдает ему сумку.

Они идут по улице.

— Я никогда не знакомился с девушками в трамваях, — улыбаясь, говорит он. — Не знаю, почему. Вроде бы не стеснительный.

— Весна уже… — говорит девушка.

Небо действительно очень синее. С крыш на солнечной стороне улицы капает вода.

— Ага, — соглашается он и взмахивает ее сумкой. — Я просто понял, что, если не заговорю с тобой сейчас, это будет самый большой грех на моей совести.

— А ты большой грешник?.. — улыбается она, искоса поглядывая на него.

— Ну, как… — он растерян. — Я грабил, убивал… Но это все в прошлом! — торопится он. — Ты чего?!

Она хохочет.

— Я серьезно!

— Хорошо, хорошо…

Он толкает ее плечом. Она толкает его в ответ. Они идут дальше, прижавшись друг к другу. Он снимает шапку, и вода с крыш льется на его светлые волосы.

— Простудишься, — говорит она и касается его руки.

— Ничего, я здоровый, — улыбается он.

И стискивает ее пальцы.

Январь — 2 февраля 1998

МЕДНЫЕ ЛЮДИ

Темнота. Слышно ровное дыхание человека. Легкое всхрапывание. Человек спит. Тихо тикают часы.

Свет. Человек спит, упав головой на стол. Это мужчина. Его щека испачкана — кажется, горчицей. Стол заставлен дорогими бутылками и снедью. За столом сидит множество хорошо одетых людей. Все они смотрят на спящего. Это длится несколько секунд. После чего застольный шум возобновляется — снова звенит посуда, люди беседуют, льется вино…

* * *

— Москва пахнет известкой. Боязно по улицам ходить — вдруг и меня побелят. На всякий случай, чтоб как новенькая была…

— Да?

Две женщины в возрасте около тридцати — первая по ту сторону, вторая еще по эту, — сидят в кабинке не то кафетерия, не то ресторана. Кабинка отделана чем–то мягким и темно–красным. Интимный полусвет. Все как полагается.

Та, что постарше — светловолоса, худа и угрюма. Из рукавов свободного светлого свитера иногда выныривают руки — очень тонкие, но костистые. Выныривают и тут же прячутся обратно. Это она боится, что ее побелят. Вторая ярче накрашена, вообще — ярче, и волосы у нее, разумеется, темные. Вертит в руках маленькую сумочку, пачку сигарет, зажигалку — что–нибудь. У них забирают пепельницу, ставят взамен пустую.

— Балда, — невыразительно отвечает первая и брезгливо стряхивает пепел. — Извини, я забыла, с кем говорю.

— Анастасия Игоревна? — у столика появляется мужчина. В клубном пиджаке и с бутылкой, горлышком зажатой между пальцев. Настя вскидывает ресницы. У нее тяжелые веки, но легкие глаза — светлые, быстрые:

— Я еще не так стара.

— Здрасьте, Настя! — радуется подошедший и садится с ними. По тому, как он садится, видно, насколько он пьян. — Это ваша выставка там наверху?

6
{"b":"545014","o":1}