ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Желанная беременность
Европа в эпоху Средневековья. Десять столетий от падения Рима до религиозных войн. 500—1500 гг.
Во власти незнакомца
Привет! Это я… (не оставляй меня снова одну…)
Котёнок Чарли, или Хвостатый бродяга
Хозяин Черного озера
Рождественские истории. Как подружиться с лисёнком
Большая книга о спорте
Рыцари Порога: Путь к Порогу. Братство Порога. Время твари

Адольф (глядя на неё, неожиданно другим тоном, почти человеческим). Я думаю, что в глубине души ты злая, бедная моя Шарлотта.

Элоди (после некоторого молчания, вскрикивая). Да, злая! Но это ты сделал меня такой. Я была хорошая умная понимающая, чувствительная, все друзья из нашего теннисного прошлого тебе это скажут. А теперь я кричу, раздаю пощёчины, я обвиняю, роюсь в твоих карманах, заставляю за тобой следить, я всё время жалуюсь друзьям по телефону… Я лаю утром, когда просыпаюсь, лаю вечером, когда ты подходишь своими толстыми ногами к кровати, в ночной рубашке, такой нелепый. Я показываю зубы, кусаюсь, я веду себя, как собака, которой страшно… Только в этом твоя вина. Нужно было помешать мне такой становиться. (Бросает ему с ненавистью.) Как муж сделает, такой жена его и будет!

Адольф (уставший, после паузы). Никогда мы не сможем спокойно поговорить, чтобы хоть раз понять друг друга?

Элоди (глухо). Никогда. Знаю я твои слова. Ты меня словами своими сперва взял. Когда ты добренький, это означает, что ты лжёшь. Или чего-нибудь приготовил. Я тебя слушаю-слушаю, как дура, а потом вдруг пойму, что ты меня же надул.

Адольф. Нет у меня намерения, как ты говоришь, тебя надувать. Когда я тебя надуваю — и сам надуваюсь. Я смирно работаю, как могу, всю неделю… мне хотелось бы быть счастливым. Старея, когда громкие слова уже сказаны, а красивые жесты сделаны, понимаешь, что в принципе, ничего другого ты и не хотел. Мне бы хотелось быть счастливым.

Элоди (упрямо). Ну, тогда сделай счастливой меня.

Адольф (грустно продолжает). Хотелось бы, чтобы и дети тоже были счастливы. А они беспокойны. Взгляд Тото тревожит меня. Все ночи напролёт ему снятся кошмары. В конце концов, мы их родители!

Элоди (чопорно). Дети хотели бы видеть мать счастливой. Дай мне то, что дают любимой женщине, и дети твои будут счастливы.

Адольф (орёт). А я?

Элоди. Что значит, «а я»?

Адольф. Да. А я?

Элоди (обиженная). Ах! А я?

Адольф. Что, ты?

Элоди. Да. Я! Я! В последние годы молодости, которые мне остались, я что… я не имею права хотя бы на малую долю счастья?

Адольф. Имеешь. Как и все.

Элоди. Так лучше обо мне позаботься, а не о других! Мне хочется, чтобы теперь думали обо мне, только обо мне! Я хочу быть, наконец, обожаемой женщиной, во всём уваженной, ухоженной, женщиной, которая путешествует в первом классе, с роскошными чемоданами! Я хочу увидеть пирамиды, Венецию, Гранд-Канал, Неаполь увидеть — иль умереть! Хочу ехать по авёню дю Буа в автомобиле с откинутым верхом, спуститься по громадной лестнице Оперо во время вечера, на котором присутствует президент республики, хочу быть самой красивой, хочу, чтобы на меня оборачивались. На меня! На меня! На меня!

Адольф (кричит). На тебя! На тебя! На тебя! Только одно сказать можешь: я!

Элоди. Да, я! Немного меня! Я довольно подтирала твоих детей, ворчала на твоих горничных, считала твои деньги! Теперь я хочу думать только о себе! (Кричит, как сумасшедшая, как будто зовёт на помощь.) О себе! О себе! О себе! На помощь!

Адольф (выпрямляясь, черствеет, и, как бы, сделав открытие, кричит). А я?

Элоди. Что, ты?

Адольф. Да, я! Я тоже хочу немного о себе подумать!

Элоди. О себе? Ты только этим и занимался, что о себе думал, эгоист, вместо того, чтобы обо мне подумать!

Адольф. Я?

Элоди. Ты! Да — ты!

Адольф (оскорблённый). Думал о себе, когда сам только о тебе и думал?

Элоди. Ты лжёшь! Ты думал только о себе, а обо мне никогда! Это я думала только о тебе! Но теперь я думаю только о себе!

Адольф. Это круто! Ты думала только обо мне, ты?

Элоди. Да, о тебе. Только о тебе! А ты?

Адольф. Я?

Элоди. Ты-то когда-нибудь обо мне подумал? Так что мне нужно самой, потому что иначе, кто ж обо мне позаботится?

Адольф. Но, чёрт побери, обо мне немного подумай!

Элоди. Нет! Обо мне! Ты обо мне подумай!

Адольф. Обо мне! Обо мне! Ты одно только и можешь сказать, обо мне! А я? Я? Я тоже ведь существую!

Элоди. А я? А я? Я не существую, может быть? Я! Я! Я!

Адольф. А я? А я? А я?

Эта сцена превращается в приступ сумасшествия. Они крутятся друг вокруг друга, даже больше не говорят «я», а лают. В конце концов, они падают на четвереньки, пытаясь укусить друг друга, и лают, как собаки. Только лай и слышно.

Я! Я!.. Я! Йа-йа! Йа!.. Йай-йай-йай!.. Йа! Йа!

Сверху раздаётся голос Тото, он кричит…

Голос Тото. Папа, мама, перестаньте!

В рубашке и с шалью на плечах входит Горничная в бигуди, вне себя…

Горничная (орёт). Да прекратите вы или нет? Дети плачут, опять я должна идти к ним и их успокаивать!

Я посуду закончила мыть в 10-ть часов, а завтра в 7-мь кофе, у меня тоже право на сон имеется — теперь законы есть! Полюбуйтесь-ка, люди добрые! Всё-то у них для счастья есть: и положение, и дети сыты-здоровы… квартира, не болеют они, есть даже Горничная! И вот тебе но — плачут и стенают, по ковру на карачках ползают и лаются друг на дружку, как собаки, ну!

Нужно б мне было уйти и к другим наниматься! Меньше бы времени на рыдания и сетования тратила!

Я здесь только горничная, конечно, и с месье сплю, потому что так всегда было, на всех, где я состояла, местах. Он, впрочем, чистый и ласковый, но я молочнику моему верна! И в доказательство дотронуться ему до меня до свадьбы я не позволяю! А, когда мы поженимся, когда оба накопим денег, годика так через два, я ему суп буду варить и носки штопать, грязь из портков его выколачивать, вот тогда он сможет на меня залазить в своё удовольствие, когда захочет… мой будет мужик, вот и всё!

А если мы кое-когда и обменяемся оплеухами, то дальше этого дело не пойдёт, потому что мы не станем из глупостей каких-нибудь весь дом несчастным делать и соседям при этом спать мешать!

Ну! Идите теперь, успокаивайте чад ваших, они там, по своим комнатам, из-за вашей ругани, как телята ревут. И поживей! Иначе будете со мной иметь дело!

Элоди с Адольфом, бледные, поднимаются и, не говоря ни слова, выходят каждый в свою дверь. Горничная, оставшись одна, в ярости подходит к кровати.

Горничная. Ну не беда это? И опять буду убирать койку за ними, потому что дура набитая! (Мощными ударами она приводит постель в порядок.) Ах, поместить бы их, как меня, годов в тринадцать на место, так они б уж точно хлопот не устраивали! Они бы уж знали, как её на место поставить — любовь-то эту! Я не сентиментальная! И молочник мой тоже. К счастью, слава тебе, господи!

Она выходит.

После паузы с обеих сторон сцены входят Адольф и Элоди. Каждый из них держит за руку ребёнка в ночной рубашке. Они будут разговаривать издалека, холодно, как деловые люди.

Элоди. Так что, договорились. У меня останется Кристина, а ты возьмёшь Тото. Кстати, он так плохо воспитан, что придётся отдать его в пансион. Что касается имения Шавилет, это моё приданое, так что, в естественном порядке, я его забираю. Тебе переходит квартира. Что касается драгоценностей, матерены я забираю, а тебе возвращу то, что ты подарил.

Адольф. А мебель?

Элоди. Будет правильно, если я Мажорель заберу — отец покупал.

Адольф. В течение двенадцати лет всё-таки я на всё деньги зарабатывал! Я даже не говорю о твоих платья, о шубе из выхухоля.

17
{"b":"545016","o":1}