ЛитМир - Электронная Библиотека

Кислюк. Меня бы стошнило, если бы я офицером стал!

Антуан. Жизнь — это не только атаки, и в отступлении, видишь, есть свои прелести.

Кислюк (ядовито). Ты-то прошёл подготовочку, буржуй поганый!

Антуан. Завалил! Вышел ефрейтором. Ниже чина быть не может. Так что, так же, как и ты, я кручу педали.

Кислюк (хитро, после некоторой паузы). На твоём месте, я содрал бы погоны.

Антуан. Одна лычка погоды не сделает.

Кислюк. Мне, кстати, по барабану. Я рядовой. Скажу, ты приказал.

Антуан. Приказал что? Мы ноги в руки — и драпаем.

Кислюк. Приказал брать ноги в руки.

Антуан. Ты чудовищен…

Кислюк. Мсье сожалеет, мсье всё ещё патриот? Подлец! Защищая себя, капитализм обрёк пролетариат на бойню, и вы ещё хотите белых перчатках заряжать!

Антуан (крепко крутя педали). Именно на такого я и смахиваю! Особенно на скорости, и в противоположном от линии фронта направлении!

Кислюк (озлобленно). Даже нелепым ефрейтором ты всё ещё похож на такого мерзавца! Прекратишь ты, наконец, так крутить педали или нет? Хочешь меня кинуть, чтобы легче было чесать одному? А как же уставные привалы? Солдат имеем право на отдых? Есть устав!

Антуан (крутя педали). В мирное время! Прикинь, фрицы на машинах, а мы — на велосипедах.

Кислюк (обеспокоенный). Думаешь, если нас поймают вне подразделения, сразу расстреляют? Мы и без оружия, может, похожи на партизан? Я лично никогда не хотел этой войны! Польша, знаешь, мне как-то по барабану!

Антуан (крутя педали). Скажи им, они будут счастливы!

Они, молча, крутят педали, оба устали.

Антуан. Мы, должно быть, недалеко от Луары.

Кислюк (обеспокоенный). В тех краях, вроде, организуется партизанское движение. Может, нужно быть осторожнее. Может, обогнём?

Антуан. Объезжать реку — далековато.

Кислюк (ворчит). Партизанское движение! Убийцы! Как будто французиков не достаточно накокошили! Во-первых, есть приказы. Прежде, чем сесть по машинам, офицеры сказали: «Возвращайтесь по местам дислокаций!» Где сейчас 168-й батальон? В Мантобане? Для меня, приказ есть приказ. Я еду в Монтобан. И никто меня не остановит. Вперёд!

Антуан. Объяснишь это жандармам, когда мы на них наскочим.

Кислюк (ядовито). Во Франции всегда чёрт знает что творится! Могли бы что ли документы раздать с полковничьей печатью, чтобы по форме.

Антуан. Нас много, а времени мало.

Кислюк. Шкуру свою спасали в первую голову, вот что, куча трусов! Народ припомнит, что его предали. За всё наступит расплата!

Антуан (тихо). Нужно было остаться с капитаном Грандпье. Он за свою шкуру не трепещет… вставил монокль, натянул перчаточки белые и построил укрепление из ящиков с мылом. Остановить первые танки двумя пулемётами, из которых один быстро вышел из строя, конечно, нельзя, но капитан рассчитывал просто наделать шума, и этим сбить с толку неприятеля. Плюс двенадцать бретонских добровольцев.

Кислюк (с ненавистью). Простофили! Я тебе скажу, хочешь, меня тошнит от такой Франции! (Он кричит, искренне оскорбленный.) А в регби-то с Уэльсом мы победили!

Антуан. В настоящее время эти бретонцы отвердели все до одного в ящиках из-под мыла, а Грандпье, с пулей в монокле, пал сверху, потому что, разумеется, капитан, не сгибаясь, стоял.

Кислюк (ядовито после некоторой паузы). Ты упорно крутишь педали на юг, но всё-таки у тебя сердце немного поскуливает, признайся, мерзавец? А у меня нет! В школе ещё нам свернули чайники историями про римлян. Особенно бурсаки зубрили этих римлян наизусть. А как же, обязательно, чтобы диплом получить. Но если хочешь знать, им было наплевать с высокой башни на этих самых римлян!

Антуан. Двенадцать бретонцев капитана Грандпье никогда не слышали про римлян.

Кислюк. Бретонцы — это порода рабов. Они всё ещё верят, что существуют начальники. А начальников больше нет! Больше нет священников! Больше нет ничего! Только тринадцать трупов, которые протухнут и всё.

Антуан. Они, думаю, в свою очередь, положили двух или трёх!

Кислюк. Но все остальные-то сдохли, какой тогда смысл? Когда ты слабее, имей мужество это признать, это элементарно. Народ никогда не забудет, куда его втянули. Всё только в пользу торговцам оружием, которого даже в достаточном количестве не произвели! Мы должны были капитулировать немедленно, вот что я тебе скажу! До первого выстрела! Я на немцев не в биде! Это такие же рабочие люди, как и мы! Доказательством является то, что они подписали пакт с русскими. Это всё нечисть твоей породы толкает людей на войны, так как им нужно защищать свои пагоны и деньги. Родина, народ, а народ барахтается, как может. Это не его вина! У народа есть только собственная шкура, о которой он должен позаботиться! Шкура и минимум зарплаты. Так что, знаешь, твои речи…

Антуан. Я речей не толкаю, я педали кручу…

Кислюк. Да, но, крутя педали, ты же об этом думаешь! Думаешь, я не слышу твоих мыслей, поганец! (Кричит.) Остановись! Стой! Ты остановишься или нет?

Он спешивается, загораживая Антуану дорогу.

Антуан. Я из-за тебя чуть не упал. Какая муха тебя укусила?

Кислюк. Я больше не могу… Я больше не могу, слышишь, слушать и глотать твои красивые речи! Ты хотел бы защитить Польшу, не так ли, подлец? Ты собирался выполнить свой долг? Ты хотел поиграться в пук-пук? Ты хотел защитить христианскую цивилизацию и твою культуру, падаль? Три дня тому назад, когда я заставил тебя украсть велосипеды у двух баранов, которые заснули в канаве, когда мы тащились с фрицами на хвосте, умирая под палящим солнцем, но решили всё-таки оставить плащи, потому что подумали, что если нас схватят, то эти плащи, быть может, спасут нашу шкуру в лагере военнопленных. Мсье больше не мог, мсье чуть не упал в обморок два раза, и, так как он считает, что я его слуга, то он меня попросил понести и его накидку, иначе бы он её выбросил, чтобы стало полегче идти. А я, как дурак, её взял, не из альтруизма — нет, но чтобы мы всё-таки были вместе на случай опасности… и что же, я вижу, выпадает из капота мсье, который мсье больше нести был не в состоянии? Книги! Шекспир! Мсье не мог двигаться дальше, дело шло о спасении шкуры, а они тащили с собой Шекспира! В то время как я, что же было в моих сумках? Банки с обезьятиной, которые я украл на кухне, чтобы мсье кушал!

Антуан. Мы рисковали попасть в плен, и нужда в Шекспире была бы такой же, как и в твоих консервах.

Кислюк (хватая его за шиворот). Мерзавец! По таким мелочам видно, что вы сукины дети! Народ прёт банки с обезьятиной, чтобы всех накормить, а буржуй держится за своего Шекспира, так как им необходимо питать их возвышенную душу! А когда из него пар коромыслом, он ещё народ просит — по-приятельски… Зараза! Настоящая дрянь! Не знаю, что удерживает меня от того, чтобы ни задушить тебя. Мы одни на дороге, одним солдатиком больше — одним меньше, теперь на это не слишком обращают внимание во французской армии.

Антуан (спокойно). Я тебе скажу, что тебе мешает, Кислюк. То, что солдатиком, которого не досчитаются буду не обязательно я.

Кислюк (глядя вдаль). Осторожно! Там, на дороге кто-то есть… (Он хватает руку Антуана.) Будем держаться вместе. Знаешь… мы ссоримся, но мы же друзья как-никак…

Антуан (тоже смотрит вдаль). Солнце мешает. Кто это такой может быть? Кажется, приближается…

Кислюк. Думаешь, нужно уже поднять руки кверху? Издалека, может быть, кажется, что у нас агрессивные намерения? Это зелёное или хаки? Как сказать «комрад» по-немецки?

7
{"b":"545018","o":1}