ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
В тени сгоревшего кипариса
Легкий способ бросить курить
Время генома: Как генетические технологии меняют наш мир и что это значит для нас
Тринадцатая сказка
Гимнастика будущего
Право первой ночи
Темное время
В моей голове
Вино. Практический путеводитель
A
A

— А у меня и будет хорошо. Вот посмотришь…

— Не знаю. Очень уж ты доверчивая.

— Почему ты так думаешь?

— А вот со мной.

— Но ведь ты сам говорил, что не обидишь.

— Это верно. Ты хорошая девчонка. Даже жалко, что уедешь. Сколько тебе лет?

— Девятнадцать.

Он недоверчиво поднял брови.

— А я думал, ты маленькая.

— Так часто думают.

— А кто еще думал? У тебя парень есть?

— Никого у меня нет.

— Это хорошо. Успеешь еще. Хотя вы, девчата, рано начинаете о замужестве думать. Правда ведь? И ты думала?

— Думала.

— А что именно?

— Зачем тебе?

— Военная тайна?

— Никакой тайны. Думала, что буду хорошей женой.

— Заботливой, верной? А не скучно будет?

— Не понимаю.

— А ребенка хочется иметь?

Варя улыбнулась.

— Зачем тебе знать?

— Мне интересно — я ведь не был девчонкой. Хочется знать, что вы думаете.

— Ребенка хочется. Особенно, когда беру маленьких на руки. Разве это плохо?

— Это у тебя инстинкт.

— Наверно.

— А вообще удивительно, что я с тобой вот так. Как будто ты и не девчонка вовсе. Все могу спросить, и ты отвечаешь. Никогда не думал, что бывают такие. Ты для меня просто как хороший товарищ.

— Это потому, что ты не влюблен.

— Самую малость… Но не в этом дело. Это что-то совсем другое. Мне от тебя ничего не нужно. Вот пройдет практика — и ты уедешь. И все… Ничего больше не будет. Даже писать не будешь. Письма писать — это чепуха. Так ведь? Я вчера думал, что если бы ты была парнем, то мы бы стали хорошими друзьями.

— А так разве нельзя остаться друзьями?

— Ничего не получится. Ты замуж выйдешь, а муж увидит меня и скажет: «А это еще кто такой?»

Помолчав, Георгий спросил:

— Можно тебя поцеловать?

— Ну, поцелуй.

— Ты не сильно в меня влюблена?

— Нет.

— Это хорошо. И не надо сильно. А то плохо будет расставаться. Даже сейчас будет плохо. Но это пройдет. А все-таки, когда ты уедешь?

— Сразу после Восьмого марта.

— Сколько же осталось?

— Давай не считать.

— Это верно. Лучше не считать. Хочешь конфет?

Георгий вынул из кармана горсть карамелек. Варя взяла одну. Они стояли под фонарем около ее дома.

— Это что у тебя? — спросил он, указывая глазами на ее левую кисть, где была выколота маленькая буковка «В». Варя покраснела.

— Я тогда еще глупая была. Девчонки накололи.

— Володя какой-нибудь?

Ему стало досадно, что у нее уже был какой-то Володя или Валерий. Может, она имеет достаточный опыт в таких делах? Живет без родителей. Девятнадцать лет. Он сам в этом возрасте уже не был невинным.

— Никакой не Володя, — сказала Варя. — Это мое имя…

— Пойдем еще пройдемся.

В темном переулке почти наткнулись на две человеческие фигуры, тесно прильнувшие друг к другу.

— Я никогда не встречал такую, как ты, — гудел глухой голос Лихачева.

— Подумаешь, какой опытный, — послышался в ответ легкий дразнящий смех Юльки.

Лихачев, запрокинув лицо девушки, жадно целовал ее.

Варя потащила Георгия за рукав, прочь в темноту.

— Между прочим, у него жена и трое детей, — сказал Георгий. — Она знает?

— Я не спрашивала.

— А ты спроси! — и после паузы: — Эх и наломает дров твоя подружка!..

Повернулся назад. Навстречу быстро прошел Лихачев с тлеющей папиросой во рту.

— Мне пора, — сказала Варя.

15

Варя не умела болтать. Прежде чем сказать, выбирала нужные слова и говорила только то, что действительно думала, или, если нельзя было сказать, молчала. Юльке от этого с Варей было неудобно.

— Неужели ты правда такая? — допытывалась она. Варе было странно — какой же еще можно быть?

А Юльке нужно было все знать. Она сама ничего не скрывала от Вари и не любила, когда та что-то скрывала. Она зазвала Варю к себе в постель, обняла.

— Варюха, ты холодная вся. Что ж он не обогрел тебя?

— Я спать хочу, — шепнула Варя, освобождаясь от Юлькиных рук и пытаясь повернуться лицом к стене.

— Не притворяйся, — продолжала приставать Юлька. — Расскажи. Целовал он тебя?

Варя не хотела рассказывать, но знала, что Юлька все равно не отстанет, и ответила:

— Немножко.

Юлька расхохоталась.

— И ты его?

— Ну зачем ты спрашиваешь?

— Разве нельзя? Самая обыкновенная вещь… А тебе кажется это бог знает что? Но между прочим, ты ему не особенно верь.

— Почему?

— Все они говорят о любви, а нужно им…

Юлька зашептала, касаясь горячими губами Вариного уха. Она любила вгонять Варю в краску, но сейчас Вариного лица не было видно. Слышен был только ее умоляющий голос:

— Не надо.

— Почему не надо? Ты еще глупенькая, а я знаю, что говорю.

— Как же ты тогда можешь?

Варя не договорила, но Юлька поняла.

— Ты о Василии? Ну и что? Ему я тоже не очень-то верю, хотя он мне нравится. Он настоящий мужчина. Терпеть не могу интеллигентиков, которые обнимают, а сами про книжки говорят.

— Но это нечестно. Он думает, что ты его любишь.

— Я и люблю, сколько мне надо.

— Но…

— Что «но»? Жена? Дети? Ну и что? Это его дело, с кем ему лучше. И к тому же я ни у кого не собираюсь его отнимать.

— Значит, все-таки не любишь.

— Как ты себе представляешь — конечно, нет. Во всяком случае, это не то чувство, из-за которого стоило бы сходить с ума. Когда-нибудь мне, возможно, захочется иметь мужа, но только не скоро. Не очень я мечтаю носки штопать.

— Не понимаю. По-моему, это счастье быть вместе.

— Чепуха. Кто б он ни был, все равно в конце концов осточертеет… Пока молода, надо жить в свое удовольствие. А замуж — когда уже никаких чувств, когда все надоело. А тебе что, замуж хочется?

— Хочется.

— Вот так всегда. Девчонки чего-то ждут — сами не знают чего. То есть, конечно, знают, но то, чего ждут, никогда не сбудется. Муть одна…

— Откуда ты знаешь?

— Достаточно на своих предков насмотрелась. А то же, наверно, когда-нибудь целовались.

Полежали молча. Юлька вздохнула и сказала печально и серьезно:

— Не будет у тебя счастья в жизни. Не только в любви, а вообще не будет.

— Почему?

— Больно ты уж все всерьез… Плохо это.

Странно было слушать Юльку. Многое для нее просто не существовало, и чаще именно то, что для Вари было самым важным.

— Ты почему замолчала? — спросила Юлька.

— Я подумала, что, наверно, и мужчины есть с такими взглядами.

— Вот этого я и добивалась. Чтобы ты не была наивной и глупенькой.

Варе не хотелось продолжать разговор, а Юлька вспомнила…

Томск, улица Красноармейская… Трехкомнатная квартира в бывшем генеральском доме. Первый этаж. Высокие неуютные потолки. Бревенчатая стена соседнего дома, выкрашенная темно-зеленой краской, заслоняет солнце. В комнатах всегда полутемно и от этой стены, и от разросшихся тополей, и от темной старой мебели. Общая кухня с треснувшей раковиной и запахом из уборной. Старый барометр, который всегда показывает «Осадки». Черный письменный стол работы какого-то мастера начала прошлого века, с перламутровой, кое-где выкрошившейся инкрустацией. Чучело совы над диваном. Да еще голландский пейзаж в простенке между окнами, повыше барометра. Дом не ремонтируют. Он предназначен на слом. На его месте должны построить девятиэтажный, светлый, удобный, и возможно, именно в нем они получат квартиру. Но когда-то это будет?

Мать, Вера Николаевна, из семьи известного в городе гинеколога. На наружной заколоченной двери еще осталась от него потемневшая медная табличка. От него же гарднеровский сервиз, высокие шкафы с книгами в тяжелых кожаных переплетах, пианино с потемневшими бронзовыми подсвечниками.

Отец и мать ненавидели друг друга, были на «вы». Юля смутно догадывалась, что в молодости мать увлеклась кем-то и отец не простил ей этого.

Хорошо помнит Юля, как отец отделился. Пришел человек, от которого воняло водкой, и врезал в дверь отцовской комнаты внутренний замок. Этот же человек помогал отцу перетаскивать вещи.

18
{"b":"545025","o":1}