ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Что касается мук любви, они неотделимы от счастья; нам нравится страдать, исчезни вдруг эта боль — эта мука-услада, без нее мы затоскуем. Можно сколько угодно оскорблять, проклинать любовь, упиваться дешевым пафосом, — вопреки всему именно любовь, и только она, дарит нам ощущение высокого полета, в ее волшебном плену переживаем мы самые драгоценные этапы судьбы. Быть может, страсть сулит несчастье, но еще большее несчастье — никогда ее не испытать.

Часть вторая

Идиллия и разлад

Глава IV

Брак по склонности: благородный вызов

Чтобы верно представить себе бездну горя, в которой осуждена жить женщина, нужно быть замужем или иметь за плечами опыт замужества.

Флора Тристан. Скитания парии, 1837

Получил сегодня две эсэмэсмки от своей подружки. В первой она сообщила, что все кончено… Во второй — что она ошиблась адресатом.

Прочитано на сайте Viedemerde.fr, 2008[31]

Чтобы к жизни вернуться, я пытался тебя разлюбить. Чтобы вернуться к твоей любви, я жил очень плохо.

Поль Элюар. Сама жизнь[32]

В XIX веке в одном из замков Нормандии старая дама, ожидая смерти, вспоминает блистательные годы юности. Внучка с белокурыми косами, сидя рядом, читает ей хронику происшествий из газет — сплошь драмы ревности: жена облила серной кислотой любовницу мужа, продавщица застрелила из револьвера ветреного молодого любовника. Возмущенная этими историями бабушка сожалеет об исчезнувшей галантности дореволюционных времен:

Девочка моя, послушай старуху, которая пережила три поколения и хорошо разбирается и в мужчинах, и в женщинах. Брак не имеет ничего общего с любовью. Люди женятся, чтобы основать семью, а семью образуют, чтобы организовать общество. Без брака оно обойтись не может. Если общество — цепь, то каждая семья — одно из ее звеньев. Звенья должны быть крепко спаянными, для этого всегда подбирают сходные металлы. <…> Женятся только раз, девочка, потому что этого требует мир, а любить можно двадцать раз в жизни — такими создала нас природа. Видишь ли, брак — это закон, а любовь — инстинкт, и он толкает нас то влево, то вправо. Для борьбы с инстинктами создали законы, это было необходимо, но инстинкты всегда сильнее, и не стоит слишком упорно им сопротивляться, ведь инстинкты от Бога, а законы всего лишь от людей.

Напуганная этими рассуждениями внучка восклицает: «Что вы, бабушка, любить можно только один раз <…>, брак — это святое». В ответ старушка противопоставляет учтивость старой аристократии романтическим бредням нынешнего века, который подавил все радости бытия:

Вы верите в равенство и вечную страсть. Люди насочиняли стихов о том, что от любви якобы умирают. В мои времена слагали стихи, которые учили мужчин любить всех женщин. А мы, женщины <…>, если сердцем овладевал новый каприз, поскорее отделывались от прежнего любовника.

Сила этой новеллы Ги де Мопассана[33] в том, что здесь эпохи перемешаны, как в калейдоскопе. Для современного читателя ретроградка — вовсе не бабушка, как можно было подумать: беспутная старушка свободнее в своих рассуждениях, чем юная внучка, закованная в броню несокрушимого идеализма. Мы хотим попытаться примирить обе точки зрения. Так же, как эта девушка, мы верим в брак по любви; так же, как старая дама, мы боготворим порыв, не ценя длительности чувства, мы знаем, что любить можно много раз в жизни. Мы колеблемся между двумя концепциями супружеского счастья: первая ищет его основу в душевном покое, вторая — в пылкой страсти. Современный союз двоих стал для самого себя главной заботой, единственной болью, любимым детищем. В этом его красота и его трагедия.

1. Страсть: изгнанница и желанная гостья

Брак в той канонической форме, какую он принял на Западе, родился в атмосфере подозрений и протестов; одни видели в нем поощрение похоти, другим его рамки казались чересчур тесными. Апостол Павел трактовал союз двух полов как крайнее средство за неимением лучшего, и этим уже все сказано.

«А о чем вы писали ко мне, то хорошо человеку не касаться женщины. Но, во избежание блуда, каждый имей свою жену, и каждая имей своего мужа. <…> Впрочем, это сказано мною как позволение, а не как повеление. <…> Ибо лучше вступить в брак, нежели разжигаться» (1 Послание к коринфянам 7, 1–9).

Для святого Иеронима (IV век) «ничего нет постыднее, чем любить супругу, как любовницу». Всякий муж, слишком влюбленный в свою половину и имеющий с ней сношения, когда она «нечиста» или беременна, прелюбодействует. Дело размножения требует передышек, подобно пашне, отдыхающей под паром[34]. Святой Иоанн Златоуст видит смысл брака не столько в рождении потомства, сколько в том, чтобы ограничивать вожделение, воздерживаясь от двусмысленных прикосновений[35].

Параллельная традиция, идущая от провансальских трубадуров к феминистам и утопистам XIX века, отвергнет институт брака во имя равенства и страсти. Супружество, с этой точки зрения, соединяет в себе неприглядность торговой сделки и угнетение женщины. Союз, заключаемый против ее воли, связывающий ее с незнакомцем, которого она не любит, при благословении священников и моралистов, означает низведение человека до положения товара; по словам Жорж Санд, это «один из самых варварских институтов, придуманных обществом». В романах Бальзака множество подобных омерзительных сделок, когда хрупких барышень продают гнусным старикам, — общепринятых соглашений, которые оборачиваются пожизненным приговором[36]. Борьба за брак по любви порождена протестом против этой «законной проституции» (Стендаль), предающей поруганию половину рода человеческого. Лишь в конце XIX века назревшая необходимость союза, основанного на взаимном согласии и уважении, будет наконец осознана властями.

Аристократу старорежимной Франции показалось бы чрезвычайно смешным открыто проявлять любовь к собственной жене. Если он и испытывал к ней страсть, признаться в этом можно было только при смерти, подобно супругу принцессы Клевской[37]. Супружеская нежность, вероятно, могла возникнуть после свадьбы, и это уравновешенное чувство крепло со временем. «Хороший брак, если таковой возможен, отвергает общество любви и служение ей», — заключает Монтень. Напротив, современная семья, которая формируется между XVII и XIX столетиями, как мы уже видели, основана на возрастающей привязанности супругов к детям. Модель, созданная достигшей расцвета буржуазией, превращает семейный очаг в маленькое сентиментальное сообщество, изолированное от остального социума. Начиная с века Людовика XIV «жеманницы» мечтают о браке как торжестве Венеры и Купидона, где, вместе с тем, женщина была бы освобождена от тягот следующих одна за другой беременностей. Эта утопия постепенно проложит себе путь во Франции и в Европе: 20 сентября 1792 года учрежден гражданский брак, дополненный правом на развод, тем самым Церковь лишается многовековой власти над этим институтом. Конкордат 1801 года восстанавливает церковный брак, не аннулируя гражданского; Реставрация в 1816 году отменяет развод, его вновь разрешат только в 1884 году! При Третьей Республике любовь признана республиканской добродетелью в противовес аморальности Старого режима, а брак становится патриотическим актом, примиряющим супругов, детей и нацию: возможно неравенство социального положения супругов, но сердечный мезальянс — никогда![38] Наконец, французский закон от 21 июня 1907 года, облегчая расходы на брачную церемонию и ее формальности, позволяет молодым людям обходиться без согласия родителей и открывает перед ними землю обетованную матримониального рая[39]. Страсть, на которую некогда легло клеймо смертельной болезни, отныне считается необходимым условием для основания прочного союза.

вернуться

31

Vie de merde (фр.) — дерьмовая жизнь. Примеч. пер.

вернуться

32

Пер. М. Ваксмахера. Примеч. пер.

вернуться

33

См.: Guy de Maupassant. Jadis. Gallimard: Pléiade. Tome 1. 1974. P. 181–185. Благодарю Люка Ферри, указавшего мне на эту новеллу. (Речь идет о новелле «В былые времена». Примеч. пер.).

вернуться

34

См.: Jean-Louis Flandrin. Un temps pour embrasser. Aux origines de la morale sexuelle occidentale. Le Seuil, 1983. P. 83–85.

вернуться

35

«Установление брака имело две цели: заставить мужчину довольствоваться единственной женщиной и дать нам детей. Главной, однако, является первая из них. Что касается рождения потомства, оно не обязательно сопутствует браку. Доказательство тому — супружества, лишенные возможности иметь детей. Вот почему первая причина брака — ограничение похоти, в особенности теперь, когда род человеческий наполнил всю землю». (Цит. по: Denis de Rougemont. Les Mythes de l’amour. Gallimard: Idées, 1978. P. 308–309.)

вернуться

36

«Женщина — собственность, которую приобретают согласно договору; это движимое имущество, пользоваться которым обладатель имеет полное право; женщина, собственно говоря, всего лишь приложение к мужчине» (О. де Бальзак. Физиология брака. 1829).

вернуться

37

«Я таил от вас почти все, опасаясь вызвать ваше неудовольствие или утратить часть вашего уважения из-за не подобающего мужу поступка», — открывается на смертном одре принц Клевский, сраженный признанием супруги, влюбленной в господина де Немура. (Госпожа де Лафайет. Принцесса Клевская. См.: Madame de la Fayette. La Princesse de Clèves. Livre de Poche classique, 1958. P. 212–213).

вернуться

38

«Пора вернуть любви роль, которой она никогда не должна была лишаться: роль главного двигателя, основного условия супружеского союза. Только она обладает привилегией выявлять или создавать соответствие между личностями», — пишет, например, Шарль Альрик, молодой республиканский депутат, автор сочинения «Брак и любовь в XIX столетии» (цит. по: Jean-Claude Bologne. Op. cit. P. 356).

вернуться

39

Op. cit. P. 354–355,358.

15
{"b":"545058","o":1}