ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Стринги стрингами, но в сердце шлюшки трепещут живые чувства.

Глава VIII

К банкротству Эроса?

Кто предложит человечеству избавить его от неограниченной сексуальной зависимости, тот будет считаться героем, какую бы глупость он ни заявил.

Зигмунд Фрейд. Письмо Флиссу

Девушка 35 лет, красивая, профессионально успешная, ищет мужчину для приятного времяпрепровождения, разговоров, товарищеского общения. Обязательные качества: умный, импотент.

Габи Гауптманн. Ищу импотента для долговременных отношений

Еще я обожаю, чтобы меня вылизывали, когда я истекаю кровью. В самом деле, это способ проверить мужество партнера. Прекратив лизать, он подымает глаза, и я его целую — тогда мы похожи на пару волков, только что растерзавших косулю.

Шарлотта Роч. Влажные зоны

Несколько лет назад я столкнулся на улице с одной приятельницей — когда-то давно мы встречались. Слегка насмешливо она бросила: «Надеюсь, ты тоже покончил с сексом? Что было хорошо в восьмидесятые, сегодня совсем неинтересно». Я глупо возразил. Ее замечание застало меня врасплох. Для многих половое влечение — вовсе не чудесный импульс, а ужасная забота, которая противоречит современной мечте об освобожденном человеке. Желать значит снова страдать, как сказали бы буддисты, ведь, желая, мы стремимся обладать тем, чего у нас нет. Вот почему либерализации нравов сопутствуют две противоположные формы экстремизма, насилие и абстиненция[116]: с одной стороны, головокружительное экспериментирование, с другой — отказ от эротики.

1. Острые ощущения зашкаливают

Есть люди (их меньшинство), приверженные своим прихотям, которые никак не назовешь достойными одобрения, однако они уверены, что в этих причудах самих по себе нет ничего дурного и что нужно все испытать. Первое удовольствие отступления от общепринятого связано с наименованием: fist-fucking, «английская порка», «золотой дождь», вуайеризм — терра инкогнита открывается перед нами благодаря неологизмам. Нарушение нормы, даже легкое, — это прежде всего факт языка. Можно посмеиваться над парами, которые гримируются, нелепо наряжаются, связывают друг друга, занимаются групповым сексом так же регулярно, как их родители посещали мессу, пускаются в сомнительные эксперименты, лишь бы реанимировать влечение[117]. Наличие вариаций возвращает естественному соитию характер одной из возможностей в ряду других. Самая незначительная блажь открывает путь к особому наслаждению, которое превращается в спектакль, пусть даже ценой боли или унижения. Для этого стоицизма-наоборот любое ощущение становится приключением воли. Как тут не вспомнить Сада, который писал: «Полный эгоист — тот, кто умеет во всякой гадости найти сладость, все отталкивающее сделать притягательным».

«Извращения» не являются чем-то легко доступным для каждого: существует физическая предрасположенность, и никакая практика не устраняет ее полностью. Кроме того, по-прежнему велики различия между подданными Эроса: нет ничего общего между случайным загулом парочки, надевшей капюшоны или маски и закупившей «свой латекс» в Интернете, и неистовством backroom, где занимаются сексом, не предохраняясь; между воскресным развлечением жены, разыгрывающей роль любовницы, дабы задать собственному мужу хорошенькую порку, — и перформансом экстремиста, который наносит себе увечья, повисает под потолком на крючьях, вонзенных в грудь, или, хуже того, совершает публичное самооскопление[118]. Когда человек подвергает тело хирургическим, химическим воздействиям, чтобы привести его к стандартной норме, когда он занимается самоистязанием, — во всех этих случаях полученное тело отвергается и формируется, конструируется новое тело — исключительная собственность его владельца. Плоть начинает рассказывать какие-то другие истории, помимо вечного генитального романа, кожа и слизистые рассматриваются как невозделанное пространство, как податливая среда. Эту культуру причуд можно с возмущением оттолкнуть, но нельзя отрицать, что она являет своеобразную мегаломанию, мораль беспредельной власти «я» над инстинктами: индивидуум заново себя создает, хотя бы и путем квази-самоубийства или самокалечения. Речь идет о достижении той точки накала, где эротическое безумие уже неотличимо от тошноты, где совпадают отчаяние и наслаждение. Понятно, что эти «вольные стрелки» придают большое значение ритуалам, дисциплинирующим боль: отказавшись от закона, утверждают правила, интимные отношения отныне регулируются договором. Нужен кодекс (который может подлежать отмене) для того, чтобы придать сладострастию интенсивность и благодаря тщательной инсценировке извлечь из него максимум энергии[119].

Планка острых ощущений все выше, в идеале эта эскалация конвульсий не ограничена ничем, разве что смертью: любовь превращается в одиссею управляемых эксцессов. По аналогии с научной фантастикой здесь можно говорить о подлинной «секс-фантастике» — поиске новых пространств для чувственного наслаждения, иногда с помощью наркотиков. Преступание пределов оправдано следующим принципом: я — это мое тело, у меня есть тело, я заново творю его для себя. К тому же в эпоху СПИДа секс без проникновения позволяет сочетать пароксизм страсти с гигиеной, переживать экстаз без опасности заражения. Подобный отказ от естественных процессов, подобный вкус к лишениям мы, кажется, когда-то встречали в нашей истории? Кто претерпевал насилие, голод ради иного мира? Конечно же, христианский аскет. Начиная от отцов-пустынников до католических святых, которые доходили до крайностей в умерщвлении плоти (лобызали язвы больных чумой), речь шла об уничижении тела с целью ускорить обретение тела прославленного[120] и примкнуть к незримой Божественной иерархии. Выйти из-под власти материи значило избавиться от тления, ведь сексуальность, по святому Амвросию, и есть то роковое клеймо, та преграда, что отделяет нас от совершенства Христа[121]. Не обретаем ли мы в самых радикальных деяниях нашего профанного мира религиозный опыт, к которому восходят истоки западной культуры? Похоже, здесь опять оправдывается гениальная интуиция Честертона: «Современный мир полон христианских идей, доведенных до безумия». Высшее достижение сексуальной эмансипации — это отречение от секса ради высокой интенсивности побежденного страдания и преодоленного отвращения.

2. Новые сексоотступники

Бунт против биологической предопределенности проявляется и в возвращении, казалось бы, отмененного понятия — воздержания, к которому призывают новые меньшинства. Такая новость привела бы в восхищение утописта Шарля Фурье — он предоставил бы этим раскольникам в качестве исключения почетное место в своей системе. Сразу следует отметить одно отличие: прежде воздержание было вынужденным, сегодня оно результат свободного выбора (не будем говорить о целомудрии пресыщенных старых супругов, знающих друг друга наизусть). Некогда воздержание выполняло многообразные функции: оно заставляло умолкнуть животные потребности тела, объединяло два вида поста, диктуя умеренность в пище и укрощение вожделений плоти, дабы положить конец бесстыдству утробы и глотки ради очищения души[122]. Если бы перед нами стояла задача более тонкого анализа, мы сказали бы, что древние стремились разумно управлять телом, христиане же хотели его преобразить, вырвать из-под власти животного мира, покончить с воспроизводством. По словам Климента Александрийского (конец II века), речь идет не о том, чтобы обуздывать себя в своих желаниях, но о воздержании от желаний[123]. Целомудрие было не просто пассивно претерпеваемым состоянием — то было завоевание, следствие выбора. Девственниками не рождались, ими становились, отвергаясь испорченности мира дольнего и ставя на место чистоты телесной, присущей девушкам, чистоту души, вечную и нерушимую, доступную для обоих полов.

вернуться

116

Например, «Трахни меня» Виржини Депант, вопль ярости против мужчин, которых используют, а затем убивают. Депант присущ своеобразный идеализм, смешанный с грязью. Вооруженные нападения, изнасилования, бессмысленные убийства, избиения, групповой секс — устремления столь же сильные, как безумная любовь и романтическая страсть. Депант — рупор вывернутого наизнанку возвышенного: у нее дикое варварство — как бы ностальгия по волшебным сказкам. (См.: Депант Виржини. Трахни меня. М.: Ультра. Культура, 2004.)

вернуться

117

Обмен партнерами, предположительно, привлекает 1,7 % женщин и 3,6 % мужчин, в основном, от 25 до 49 лет. (См.: Enquête sur la sexualité. 2007. Op. cit. P. 278.)

вернуться

118

См. страшные примеры, которые приводит Кристоф Бурсейе (Christophe Bourseiller. Op. cit.).

вернуться

119

Ср. садо-мазохистский договор, установленный Леопольдом фон Захер-Мазохом, и его анализ у Жиля Делёза. (См.: Gilles Deleuze. La Vénus à la fourrure. Minuit, 2004.).

вернуться

120

В католическом богословии тело, облеченное славой, есть тело духовное, подчиненное неограниченной власти духа и наделенное четырьмя свойствами: бесстрастием, легкостью, тонкостью и светом. Эти качества появятся только по воскресении.

вернуться

121

См.:Peter Brown. Le Renoncement à la chair. Trad. franç. Gallimard, 1995. P. 422.

вернуться

122

См.:Jean-Louis Flandrin. Op. cit. P. 103–104.

вернуться

123

См.: Peter Brown. Op. cit. P. 55–56. Для христианских кругов задача заключалась в освобождении от тирании дольнего мира; считалось, что жесткое разграничение между полами может быть растворено «текучим золотом духовного тела».

31
{"b":"545058","o":1}