ЛитМир - Электронная Библиотека

Пошел поток имен, родов, близких, кровных уз, друзей по жизни и друзей до смерти, которые длились до первого поражения, и кровавых отмщений, забываемых после нескольких кружек. Похоже, местные не сильно скучали, хотя для такого количества союзов и контр–союзов количество смертельных случаев было удивительно низким. За последние десять лет погибло всего двое, и то скорее по неосторожности, чем став жертвами мести. В обоих случаях семьям заплатили компенсацию, а виновники исчезли в горах. Жители долины любили пошуметь и начистить друг другу рожи, но к драке не на жизнь, а на смерть относились очень серьезно, и не начинали ее без действительно серьезного повода. Были вессирцами до мозга костей.

Лейтенант давно перестал слушать хозяина, заливавшего его потоком родов, кланов, связей, союзов и альянсов. По сравнению с этим политика императорского двора казалась ему простой как детская считалочка.

За ближайшим столом поднялся Берг, ослабил ремень, тихо отрыгнул в сложенную ладонь, и поднял кружку:

– Тост. Выпьем за долину Маверс и Луну Козокрада, которая осветит долину в четыреста двадцать восьмой раз.

Десятки кружек поднялись вверх. Корчмарь, бубнящий над ухом Кеннета, замолчал и разогнулся:

– Простите десятник, но Вы ошибаетесь. В этом году луна будет светить в четыреста двадцать шестой раз.

– Точно? – заросшее лицо младшего офицера скривилось. – Мне казалось, что эпидемия была в пятьсот сорок четвертом. По старому календарю.

Поднялся один из солдат:

– Точно сорок четвертый, в песне поется «И потеряла стада долина Маверс с лаем первым Лысого Пса».  

Корчмарь закивал:

– Так поют в Кенвене и Лад Наве. И в чем–то они правы. Летописцы долины записали, что с началом десятилетия Лысого Пса девять коз из десяти, восемь овец из десяти исчезли, и все рода стали спорить об оставшихся. Два года по всей долине воровали друг у друга скот, а пастухи вооружались как на войну. Бывало, трех коз и пятерку овец охраняло все село. Ситуация накалялась, Империя еще не дошла до нашей долины, а местный люд жил в основном разведением коз на мясо и овец для шерсти. После слухов другие долины не хотели иметь с нами никаких дел, боялись, что мы им занесем заразу. Тяжело было увеличивать поголовье, никто тогда даром не давал, совсем иначе чем сейчас… – Хозяин иронично улыбнулся. – Каждое животное было на вес золота. В дело пошли не дубье и палки, а топоры и копья, полилась кровь, появились первые жертвы, кто–то пустил красного петуха. Плохое творилось…

Хозяин закончил с драматическим вздохом. Он явно ошибся с работой. Ему надо было податься в бродячие барды.

– Весной третьего года Лысого Пса собрался совет сел, все самые старые и самые мудрые жители долины. Рядились пять дней и ночей, но договорились. Велели собрать всех уцелевших в одно стадо, которое на десять лет будет общей собственностью долины. Так оставшиеся животные стали быстрее размножаться. Позднее стадо должно было быть поделено согласно доле каждого. Чтобы успокоить горячие головы, и дать какое–то занятие молодежи, решили, что в весеннее полнолуние все рода и кланы будут соревноваться в краже коз и овец у соседей, но без права оставить себе взятое. Так через два года после потери животных родилась традиция Луны Козокрада. И потому празднуем ее в четыреста двадцать шестой раз.

Хозяин постоялого двора склонился, словно бард ожидающий аплодисментов.

Несколько стражников все же хотели поспорить о датах, один или два стали подниматься со своих мест. Кеннет поблагодарил хозяина за рассказ и поднял кружку:

– За четыреста двадцать шестую Луну Козокрада, – сказано было решительно, пресекая все зарождающиеся протесты.

Праздник был местным, проходившем сначала только в долине Маверс, но потом добрался через родственные связи и до соседей. Правила были простыми. После первого весеннего полнолуния три ночи подряд можно было безнаказанно воровать стада соседей. Красть как на пастбищах, так и в хлеву или загоне. Хозяин традиционно выплачивал  десятую часть за каждое украденное животное. В случае старой козы хватало бутылки самогона и кольца колбасы, но если удавалось увести стадо голов в сто… Игра была интересной, опасной и выгодной, и была отличным развлечением для горцев. Во время вылазок использовали палки и дубинки, наполненные мокрым песком кожаные мешочки, обух топора и древки копий. Было много синяков и сломанных костей, но в итоге не так много смертельных повреждений. Животных гоняли туда–сюда, бывало за ночь стадо несколько раз меняло хозяев. Единственными недовольными оставались сами козы и овцы, которым не давали выспаться.

Кеннет искренне пожалел, что не может со своим отрядом принять участие в подобном развлечении. Командир полка оторвал бы ему голову, сразу после того, как приказал бы повесить.

В зале стало шумно, стражники все чаще хватались за кружки, пискнула какая–то из девушек, другая гортанно захохотала. Веселье начиналось.

Кеннет ткнул корчмаря в бок:

– Музыка будет?

– Позже. Заказал несколько музыкантов. – Неожиданно мужчина покраснел. – Я сам… тоже…

– Что тоже?

– На волынке играю.

Не только бард, но еще и музыкант.

– Жду не дождусь, хозяин, – он ободряюще улыбнулся. – Только вон того видите? – Показал на Велергорфа, татуированное лицо которого выделялось среди прочих. – Его отец и дядя играли во время сражений между кланами. Для него волынка святое, как услышит, что кто–то хоть малость сфальшивил, кидается с топором. Имейте в виду.

Корчмарь сглотнул, а Кеннет слегка улыбнулся. Волынки сидели у них в печенках, стражники даже не узнают, от чего их спас командир.

Кто–то схватил его за локоть. Мальчик, лет десяти, наклонился и прошептал:

– Господин чародей Дервен Клацв приглашает господина офицера и господина десятника к себе в гости. Охотно послушает о Черном Перевале, о котором Вы вспоминали ранее.

***

Дервен Клацв сидел в той же комнате, в которой они увидели его в первый раз. Не поднялся на встречу, только указал им на лавку на другой стороне стола. Выглядел он хорошо выпившим. Кеннет уселся и молча потянулся за одним из стоявших на столе кубков. Вино, терпкое, крепкое и дешевое.

– Далеким был путь? – начал чародей.

– Четыре дня.

– Говорят, что Горная Стража может идти три дня и три ночи, а потом биться так удало, словно солдаты выспались на пуховых перинах.

– И я слышал такие истории. В командовании Стражи есть несколько сочинителей, придумывают их на заказ. Хорошо, когда такие байки работают на тебя.

Чародей загадочно усмехнулся и потянул из кубка. Потом долил себе из бутыли, заливая стол. Да, он таки неплохо набрался. Тишина становилась неловкой.

Кеннет толкнул сидящего рядом десятника:

– Вархенн был на Черном Перевале. Восемь лет назад. Я тогда еще не служил в Страже, – он помялся, – хотя готов побиться, что мы об этом не говорили.

– Нет. И не затем вас вызвал, чтобы вспоминать старые сражения.

– Вызвали? – Он позволил себе картинно поднять брови. – Мне казалось мальчишка что–то говорил о приглашении. Если это был вызов, то прошу в письменном виде для утверждения командиром полка.

– У меня нет на это времени.

– И у меня, здесь нет хорошего пива и неплохой музыки.

– В корчме Наванса? Вы слышали, как он играет на волынке? Медведи бегут из берлог, когда начинает играть.

– Я вроде как убедил его не играть.

Замолчали. Тишина дошла до момента, когда осталось только выйти, громко хлопнув дверью.

– Опять, – раздался женский голос. – Дядя сначала приглашает гостей, а потом не знает, что с ними делать.

Лидия–кер–Зеаве энергично зашла в комнату и села рядом с магом. Была в том же платье, что и раньше, только волосы затянула в пучок, открывая шею.

– Вы простите, пожалуйста, такую грубоватую встречу, я отговаривала дядю от упоминания перевала, но он хотел быть уверен, что вы придете. Дело касается не воспоминаний, а происходящего в долине. Мы беспокоимся, но бургомистр и слушать не хочет, ему нужно чтобы праздник проходил как обычно.

32
{"b":"545064","o":1}