ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Ни хао!
Опознание. Записки адвоката
Лампёшка
Лед
Рисовый штурм и еще 21 способ мыслить нестандартно
Тиран
Красотка
неНумерология: анализ личности
Ветер. Книга 1
A
A

Слуга с масленой плошкой проводил меня в маленькою комнатку и жестом указал на топчан. Растянувшись на его ковре, я долго лежал с открытыми глазами, прислушивался к шепоту струй фонтана. Заменявшая дверь занавеска едва заметно колыхалась. Моей щеки касался нежный ветерок, манил ароматами цветов в страну грез. Пусть костлявая уже правит косу, думал я, что мне до нее, когда скоро наступит утро! Новый мир был чудесен, сквозь сладкую дрему я уже слышал ее легкие шаги, чувствовал ароматное дыхание…

— Иди ко мне, Синти, я так тебя ждал!

Протянул в предвкушении чуда руки, открыл глаза… Надо мной склонился седенький, похожий на портрет Мичурина старичок. С бородкой клинышком и в соломенной шляпе, он легко мог сойти за известного селекционера.

— Вам плохо?.. Это тепловой удар, я позову врача!

Вокруг уже начали собираться зеваки, только одеты они были не в туники, а в легкие тряпки, какие по жаре носят москвичи. Затесался в толпу и заинтересовавшийся происходящим страж порядка. Вдвоем с бойким старикашкой они привели меня в вертикальное положение и прислонили спиной к мраморной стене.

— Спасибо, врача не надо, все прошло! Устал, ночная смена у мартена, ответственность за качество плавки…

Врать не хотелось, но надо было что-то сказать, чтобы от меня отстали. И хотя прикидом я мало походил на сталевара, все охотно поверили и начали помаленьку расходиться. Только мичуринец присел рядом на лавку и снял свою шляпу.

— Отдохну немного… — От него исходил запах крепкого табака и чистой старости. — Иду мимо, гляжу: вы лежите. Думаю, непорядок!..

Чувствовалось, что в детстве дед был пионером и маршировал под красным знаменем с барабаном на шее. Он и еще что-то говорил, но голова моя шла кругом, а тут еще к платформе подлетел состав, и слова его утонули в шуме толпы. Но не на того напали, дождавшись момента относительной тишины, старикан спросил:

— Говорят, кто верит в случайности, не верит в Бога! Вы как считаете?

Я не считал никак. В этот самый момент, на мое счастье, двери вагонов с хлопком закрылись и начавший набирать скорость поезд избавил меня от необходимости отвечать. За те десять секунд, что понадобились ему, чтобы скрыться в жерле тоннеля, речь деда эволюционировала от проблем теологии до исторических судеб народа.

— Легкость, с которой русские люди отказались после переворота от религии, — убежденно вещал он, — сродни нынешнему упадку культуры. И то и другое обывателям без надобности, и если Господу они молятся по привычке, то не имеющие материального воплощения ценности им глубоко чужды…

Я поднялся с лавки. Блеяния о невзгодах России, вперемежку с криминальной хроникой, мне хватало и без него. Благодарствую, сыт по горло! Начал медленно пятиться.

— Неужели вам не интересно знать, куда мы идем? — искренне удивился старикан.

Я был груб, черств и неблагодарен, со мной такое случается:

— Нет! В любом случае мне не по дороге…

И, ретировавшись за ближайшую колонну, дал деру.

А как было бы благостно, рассуждал я, приближаясь к родному дому как славно сидеть со стариком на лавке и, в промежутках между визгом тормозов, печалиться соборно о судьбе Отечества! Я бы рассказал ему о затянувшемся конфликте интеллигенции с собственным народом, которому ее мудовые страдания даром не нужны. Дед бы утер набежавшую слезу. Сам бы поведал, что раньше жизнь была лучше, потому как пусть фальшивые, но у народа водились идеалы. Я, чтобы не бередить лишний раз чувства старика, согласился бы. Возможно даже, встреча с дедом изменила бы мою жизнь и я подался бы в какую нибудь партию, а то и в народный фронт, но не срослось!

Крайний индивидуалист и мизантроп, выпил граммов сто оставшегося после визита Фила виски и, отключив телефоны, завалился спать. И сладко спал до самого утра, пуская, как ребенок, слюни, но так ничего мне и не приснилось.

4

Когда-то, когда неспособность к точным наукам толкнула меня в гуманитарии, я стал интересоваться эзотерикой. Как дилетант, естественно, да и было это давно. Но по мере знакомства с природой человека, мне стало казаться, что мотать срок на нашей забытой Богом планете приходится не первый раз. В этом смысле я рецидивист, за плечами у которого несколько ходок, причем, стоит мне в очередной раз родиться, как я тут же попадаю в историю. Не подозревавший до моего прихода в него об опасности, мир начинает незамедлительно рушиться. Читаешь, скажем, Гиббона или того же Норвича, и возникает чувство, что и ты приложил руку к падению Римской империи, а заодно уж к уходу с исторической сцены тысячелетней Византии… А теперь вот Россия! Которая, как гениально предвидел Герберт Уэллс, который десяток лет все во мгле да во мгле. Не от горящих торфяников, эта мгла рано или поздно рассеется, от неверия в возможность достойной жизни свободного человека. Кстати об этом, поневоле начинаешь подозревать, что именно мой пример заставил китайского мудреца воскликнуть: что б тебе жить в эпоху перемен!

Даже после долгого сна голова была не свежа. На вопрос, что же такое со мной случилось, ответа не было. Монография Гиббона стояла тут же на полке, и мне вдруг страшно захотелось ее полистать, прикоснуться к тому времени, когда жила эта чудесная женщина. Пусть ничего у нас с Синти не было, воспоминание согревало. Если бы не чертов старик с его пионерским прошлым, может быть мне удалось бы дотянуть до утра, а там… Безнадежно вздохнув, я потащился на кухню варить кофе. Не перевелись еще, черт бы их побрал, доброхоты, сами не живут и другим не дают! Лучшее, что, наверное, снится деду, это игра «Зарница», как он чешет через завалы по лесу и разжигает под дождем костер.

Добавил в кружку сахара и устроился под вентилятором, положил тяжелый фолиант на колени. От книги веяло ущербным обаянием минувшего. Древняя история вообще благоприятно действует на нервы, и чем она древнее, а значит, дальше от окружающей действительности, тем оно и лучше. Все возможные неприятности и скотства давно случились, так что волноваться не о чем. Некоторые из моих сокурсников так в ней и прописались и, хоть и перебиваются с хлеба на воду, не желают возвращаться на ту масштабную помойку, что называется российской действительностью. А кое-кто из них пошел еще дальше и с головой окунулся в археологию с ее черепками и осколками переживших их обладателей надежд. Что ни говори, а комфортно знать, что не ты один мыкаешься, как слепой котенок, на белом свете…

Я уже и сигарету разжег, и страницу открыл, на которой император Константин поручал клиру созвать Вселенский собор, как вдруг на журнальном столике задребезжал телефон. Истошно громко, как верещит приготовленный к закланию поросенок. Поколение вышедших на пенсию пионеров не желало оставлять меня в покое. Не зря я рассказал Феликсу про синдром хронической атаки, ох не зря!

Фил и звонил, легок на помине. Начал, не поздоровавшись, делово, с места в карьер:

— Слушай, старик, в свете нашего с тобой разговора! Не мог бы ты набросать свои соображения на бумажке, ну, насчет этого гребаного коэффициента?

А ведь стоило бы для начала поблагодарить меня за изысканный ужин и радушный прием. От него дождешься!

— Маргинальности общества? — уточнил я со вздохом, вспомнив его поучения.

— Угадал! — подтвердил Фил. — У тебя ведь есть и другие наработки, правда? Скоро президентские выборы, потребуются новые приемы работы с электоратом и вообще, — его интонация напомнила мне речь лисы Алисы, уговаривавшей Буратино пойти с ней и с котом Базилио в страну дураков. — Может быть, так сказать, в качестве наследства…

Он не договорил, потому что я не дослушал:

— Ты считаешь, я похож на дедушку Ленина, и ждешь политического завещания?

— Нет, Дэн, ты меня неправильно понял… — заторопился Фил и едва ли не льстиво предположил: — Не может же быть, чтобы после стольких лет работы… Поделись, не будь скотиной на сене!

По-русски такой прием назывался въехать на чужом… короче, в рай. Это было уж слишком, хотя «слишком» для Феликса не было ничего.

13
{"b":"545071","o":1}