ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Фишка в том, Фил, что я представления не имею, как дальше жить.

Другой бы начал меня утешать или на худой случай пустился в рассуждения о тщете бытия, а Феликс обрадовался.

— Ха, удивил! Этого никто не знает, и ничего — живут! Хочешь немного отдохнуть, давай я пристрою тебя на время депутатом. Задаром! — В растерзанной на груди рубашке, он был олицетворением доброты, но и сам понимал, что палку перегнул. — Хотя, если честно, без денег ты им на фиг не нужен, кнопки нажимать можно и зайца научить! И потом, это может подорвать мой бизнес… — Пусть и пьяненький, а картинку, что значит опыт, держал. — Давай лучше так, возьмись за проект, а там видно будет! Пойми, если завяжемся с этими ребятами, у нас с тобой вся страна в кармане!

Смотрел на меня, как на счастливчика, не понимающего привалившего ему счастья. Полез со мной чокаться с таким видом, будто все проблемы сняты и остается только праздновать. Мне же страна в кармане была не нужна, поэтому и качал головой на манер китайского болванчика.

Рука Фила повисла в воздухе.

— Хорошо, — ухмыльнулся он, хотя за версту было видно, что ничего хорошего на горизонте не предвидится, — только не такая же ты скотина, что откажешься помочь другу! Не говори мне, что у тебя нет соображений, как использовать этих двух…

Фил верил в меня, как в Бога, а точнее, как в Его заместителя по инновациям. Прижал, паразит, к стене, знал, на какую ловить наживку, потому что клевал на нее и сам.

С трудом сдерживая улыбку, я поднял рюмку и подсказал:

— Лидермана и Гаусса…

— Именно! — подтвердил он, чокаясь. — С их помощью ты без труда выведешь этот чертов коэффициентишко…

— Насчет «без труда» — это вряд ли! — охладил я его пыл и тут же обнадежил: — Но кое-какие соображения у меня действительно имеются, правда весьма общего характера. Готов ими с тобой и с твоими аналитиками, кто будет заниматься проектом, поделиться. Исходить надо из того, что чем больше коэффициент, тем ближе общество к состоянию стада баранов. Так?

Феликс не был в этом особенно уверен, но кивнул:

— Вроде бы! Учти, у меня в аттестате по математике тройка, так что ты не очень…

— Ну, допустим, я тоже не любимый ученик Софьи Ковалевской! — поставил я его на место и продолжал: — Если это предположение справедливо, то в числитель следует включить показатели, отражающие любовь народа к власти, коррупцию, наркоманию и алкоголизм. Здесь же должны найти свое отражение ксенофобия и выплеснувшиеся на телевизионный экран бездумность вперемежку с жестокостью…

— А в знаменатель? — поинтересовался Фил, но я сильно подозревал, лишь для того, чтобы хоть как-то отметиться и тем сохранить раскрасневшееся от выпитого лицо.

— С ним проблем еще меньше! — успокоил я. — Под разделительной чертой уготовано место испускающим дух науке и искусству, ну и, конечно, неродившемуся в результате аборта гражданскому обществу. Но тут надо быть очень аккуратным…

— Это почему? — насторожился Феликс.

— На ноль делить нельзя.

— А… — протянул он, — объясняешь доступно! Осталось только прикинуть на бумажке арифметику, и готово. Делов-то часа на полтора, а ты кобенишься! Утрем, Серега, Академии наук нос! Проект хотели отдать яйцеголовым, но побоялись, что те начнут тянуть деньги и уж точно по всему свету разболтают. Сам сказал, наука лежит в руинах, а число академиков за последние десять лет удвоилось…

Отодвинулся от стола и как бы из этого далека окинул меня взглядом. Выползшая было на его лицо довольная улыбка начала линять, и оно приобрело озабоченное выражение. Представившаяся взгляду Феликса картина ему явно не нравилась. Нет, пьяным он не был, а если и был, то немного.

Нахмурился, спросил, как спрашивают тяжелобольного, аккуратно подбирая слова:

— Слушай, Дэн, что с тобой происходит? Какой-то ты сам не свой. Здоров, при деньгах, жена красавица… чего тебе еще надо?

Моя слабая улыбка если о чем-то и свидетельствовала, то лишь о неспособности что-то связное произнести. Мы часто и с упоением играем словами, но, когда речь заходит о нас самих, мало что можем объяснить. В том и заключается подлость жизни, что ничего вроде бы не происходит и сегодня ты в точности такой же, как вчера, а обернешься — за спиной унылая пустыня, и не понять, как ты все это время жил.

— Видишь ли, Фил… — начал я и тут же умолк.

— Вижу, — кивнул он, — все вижу! Ну выдохся, с кем не бывает, ну язык на плечо — будь мужиком, соберись.

Прием был стар, как мир: взять на «слабо», и в другое время сработал бы, но не сейчас. Американцы говорят, человек может двинуть по ведру ногой только раз, последним движением перед тем, как вытянуться в струнку и отдать концы. Что-то похожее происходило и со мной.

— Не знаю, Фил, ничего не знаю…

Он продолжал меня скептически разглядывать.

— Мятый какой-то, с недельной щетиной… Хватит валять дурака, принимайся за новый проект! Хандру и меланхолию надо лечить работой, не давать себе времени вздохнуть. Вспомни, сколько я для тебя сделал, сколько раз выручал. Одна твоя выходка с туалетной бумагой стоила мне седой головы. Надо же было додуматься порекомендовать для увеличения спроса печатать на отрывных листках портреты политиков! А рекламный слоган: «Вы кем сегодня подтирались?»! Я уже не говорю о твоей идее воспользоваться моделью евреев: разогнать русских по миру, пусть учатся себя уважать, и только потом собрать в новую Россию… — тяжело вздохнул. — Но что меня действительно чуть не убило, так это предложение ратифицировать международную конвенцию по борьбе с коррупцией! Неужели тебе, коллекционному идиоту, не понятно, что на следующий день пришлось бы отправить за решетку все руководство страны? — перекрестился. — Слава Господи, я успел перехватить бумагу, иначе скандала было бы не избежать!.. Н-ну, что лыбишься?

А я вовсе и не улыбался, просто не хотел говорить, что в первую очередь Фил спасал собственную задницу. Да и жарко было, как в предбаннике преисподней, и душно, словно под солнцем в парнике. Наверное, от этого он и изменился в лице и, вытащив носовой платок, принялся промокать взмокшие лоб и щеки. Долго протирал стекла очков и, лишь водрузив их на нос, поднял на меня глаза.

— Извини, Серега, я только что это понял! Плохой диагноз, да? Врачи сказали?..

Я кивнул. Что ни говори, а приятно, когда друг о тебе беспокоится. Даже если в то же время прикидывает, кем тебя после похорон заменить. Знал, что был к нему несправедлив, но не мог ничего поделать со своим изощрившимся в анализе вариантов умом.

— Может, слышал, есть такой синдром хронической атаки! Это когда окружающий мир не оставляет человека в покое.

Феликс видимым образом колебался, но все-таки не выдержал, спросил:

— Это смертельно?

— Более чем!

На его пошедшем красными пятнами лице появилось выражение недоумения.

— Как это?

Свет люстры под потолком играл гранями хрустальной рюмки у меня в пальцах.

— Более чем — значит, что человеку еще жить и жить в этом мире!

Феликс шумно выдохнул и бесцветным будничным тоном констатировал:

— Сука ты, Денников, редкостная, каких поискать!..

И был прав. Врачи говорят о синдроме хронической усталости, но этого мне показалось мало и я заменил усталость на атаку. Впрочем, очень возможно, что я просто опередил науку и со временем новая напасть займет достойное место в списке донимающих человечество недугов.

Курить не хотелось, но на столе валялись сигареты, а для сохранения осмысленности разговора требовалось сделать паузу. Фил сидел насупившись, его дорогая рубашка взмокла и прилипла к телу. Чтобы загладить вину, надо было сказать ему что-то приятное или хотя бы как-то развлечь и заинтересовать.

— Знаешь, один мой знакомый купил по случаю авианосец. Когда нас достанет, попросимся к нему матросами. Представляешь, ласковое южное море, на волнах дрожит лунная дорожка, а над головой мириады ярких звезд. Мы сидим с тобой на палубе с бутылкой кубинского рома и любуемся всей этой красотой. Веет легкий бриз, из воды стаями выпрыгивают летающие рыбки, а захочется оттянуться, в паре часов хода Гавайи или Капакабана с загорелыми девочками в бикини…

8
{"b":"545071","o":1}