ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Цепи его души
Аркада. Эпизод второй. suMpa
Победи прокрастинацию! Как перестать откладывать дела на завтра
Приключения Серёжи Царапкина
Гемини
Как обучиться телепатии за 10 минут
Размышления мистика. Ответы на все вопросы
Английский язык. 10 класс. Базовый уровень. Книга для учителя с ключами
Пока смерть не обручит нас

Он повел ее через двор. Над дверью небольшого одноэтажного домика с надписью: «Чайная» — висел на цепи плоский, вырезанный из жести самовар; он чуть покачивался и поблескивал на солнце, будто улыбался.

Чайная оказалась совсем не такой, какой ее представляла Ирина Аркадьевна. В большом просторном помещении стояли аккуратные столики. На каждом — самовар, стаканы в подстаканниках, сахарницы, полные белых кубиков сахара. Стены украшены чеканкой, изображающей древних русских богатырей в кольчугах, красноармейцев в буденовках и нынешних солдат в касках, стоящих у нацеленных в небо ракет.

В чайной никого не было — еще шли занятия. Юра усадил мать к столу, включил шнур в розетку, заглянул в самовар — сколько там воды, сходил к буфетному прилавку, взял конфет, два пирожных, пачку печенья, принес все это, поставил перед матерью:

— Сейчас будем чаевничать.

Ирину Аркадьевну немного смущало то, что в чайной никого не было, и Юра без спроса берет в буфете сладости. Она предполагала, что вот–вот появится буфетчик и сын расплатится.

Юра рассказывал:

— Вон ту чеканку — богатырей — и я выбивал. — Он поймал себя на том, что гордится сейчас этой отделкой, а когда посылали сюда работать и когда стучали здесь молотками, ему все это не нравилось, казалось примитивным, он пошучивал: еще бы лапти на стены повесить! — Тут каждую стенку разные батальоны отделывали, друг перед другом выпендривались.

— Юра, какие слова!

— Прости, мама, больше не буду. И вообще, ты даже не представляешь, какой я теперь воспитанный. Точно, каким хотел меня видеть папа. Ну расскажи мне о нем подробнее.

— Он как всегда — на работе. Домой только ночевать ходит.

— Устает? Постарел?

— Конечно устает.

— Я как погляжу на наших танкистов в шлемах, каждый раз папину фотографию вспоминаю, ту, что в его кабинете, — на тридцатьчетверке он с друзьями.

— Она и сейчас на том же месте.

— Очень папа похож на наших ребят, а они — на него. Мне даже жалко, что я в танкисты не попал, хоть этим был бы похож на отца!

Юра посмотрел на мать: как она воспримет эти слова? Она вскинула на него взгляд, будто проверяла, случайно или с умыслом сын это сказал. Встретив лукавый взгляд, тоже вопрошающий: «Ну как тебе нравятся мои такие разговоры?», мать просто не могла поверить: неужели Юра так изменился?

— Вот бы посмотрел он новые танки — ахнул бы! Те, на которых он воевал, намного слабее наших! А что он велел мне передать, о чем спросить хотел?

— Мы не успели с ним поговорить. Я очень спешила. А у него какой–то очередной доклад, встреча с иностранцами. — Ирину Аркадьевну немного задело, что Юра все об отце да об отце спрашивает.

— Не обижайся, мама, ты здесь, я сам вижу, у тебя все нормально, а его нет, вот я и спрашиваю.

— Да, нормально! Я измучилась, истерзалась вся. Два года твоей службы мне десяти лет жизни будут стоить.

— Ну зачем ты так? Ты видишь, никаких причин для таких переживаний нет. Служба идет нормально.

— Как же нормально, чуть не убили тебя.

— Да брось ты это! В сто лет раз такое случается, рикошетом пуля отскочила от камня. Камень в земле был, его не видно, кто знал, что он там? Чуть царапнуло меня, а ты нафантазировала!

Они просидели в чайной до обеда. Громко стуча сапогами, так что стекла в окнах вздрагивали, роты пошли в столовую. Они пели со свистом и вскриками. Мать поглядела на Юрия.

— И я так же пою и топаю. В этом есть своя прелесть, мама, но ты ее не поймешь. А вот папа все это знает. И как это мы с ним умудрились жить вместе и ни разу о службе в армии не поговорить?

— У тебя тогда другие увлечения были, — напомнила мать.

— Ладно, мама, не шпыняй. Пойдем лучше, я тебе жилье оформлю. Ты сколько у меня пробудешь?

— Дня два–три. — Ирина Аркадьевна хотела сказать: «Если бы можно, я вообще не уезжала бы до конца твоей службы», но только вздохнула и поднялась. Она так и не дождалась буфетчика, поэтому спросила:

— А кому же деньги платить?

— У нас здесь самообслуживание — сам взял, сам деньги положи. Полное доверие. Это же армия, мама.

И это и многое другое и в сыне и в том, что ей довелось увидеть за три дня, удивляло, успокаивало и даже как–то окрыляло мать. Она теперь не только была спокойна за Юру, а радовалась переменам, которые обнаружила в сыне. И в самой глубине души, там, на донышке, куда и сама–то заглядывала очень редко, благословляла какую–то высшую силу — в бога она не верила, но мысленно благодарила кого–то там, наверху, за то, что Юру взяли в армию и он, слава богу, теперь вроде бы на правильном пути.

Колыбельников, прощаясь с ней перед отъездом, сказал:

— Не долго вам ждать, служба у Юры к концу. Учитывая его ранение, мы сможем уволить его в первую очередь.

— Нет–нет, зачем же! — воскликнула неожиданно для себя, но вполне искренне Ирина Аркадьевна и тут же смутилась, стала прятать истинный смысл своих слов: — Наш папа человек очень педантичный, ему будет приятно, чтобы Юра отслужил день в день, сколько полагается.

Колыбельников сдержал улыбку, сделав вид, что он ничего не понял. А Юра, стоявший рядом, до того был удивлен восклицанием матери, что широко открыл глаза и несколько раз перевел их сзамполита на мать.

На аэродроме Ирина Аркадьевна опять плакала, только слезы теперь не были горестными, она улыбалась, и слезинки ее, казалось, тоже улыбаются, потому что в них отражалось солнышко.

Перед самой посадкой к ним вдруг подошел тот самый «басмач», который вез Ирину Аркадьевну на самосвале. Он был, как и в тот день, небрит, пыль набилась в черную жесткую щетину на его лице.

— Здравствуй, хозяйка! — весело сказал шофер, обнажая ярко–белые крупные зубы. — Это твой сын, который был ранен?

— Здравствуйте, добрый человек! — воскликнула Ирина Аркадьевна, она схватила его ручищу и затрясла своими пухлыми ручками. — Спасибо вам, милый! Юра, это он домчал меня к тебе. И денег не захотел взять.

— Какие деньги, хозяйка! Зачем так говоришь! Я тоже был солдат. Мы с твоим сыном — как брат! Правда, парень?!

— Правда, — сказал Юра, плохо понимая, о чем идет речь и откуда у мамы здесь такой знакомый.

— Провожай мамашку, приходи ко мне, вместе поедем, вон мой самосвал стоит, видишь? Я здесь часто стройматериал получаю.

Объявили посадку, Ирина Аркадьевна стала быстро целовать Юру, ей казалось, не успела сказать Юре что–то самое главное, перебил этот чертов «басмач».

11

Когда полковник Прохоров узнал, что в субботу состоится вечер поэзии в первом батальоне, а в воскресенье после обеда — во втором, он шутливо сказал Колыбельникову, встретив его в коридоре штаба:

— Стихийный аврал в полку, Иван Петрович!

— Каюсь, товарищ полковник, недооценивал раньше силу стихии, теперь пытаюсь наверстать! — в тон ему ответил замполит, подчеркивая слово «стихия».

— Дело вы затеяли большое и нужное, — похвалил серьезно Прохоров. — Я понимаю вашу задумку.

— Признаюсь, Андрей Николаевич, я словно открытие какое–то сделал! Всю жизнь увлекался литературой — и вечера литературные проводил и конференции по книгам — и только недавно будто прозрел, как–то по–особому понял огромную воспитательную силу стихов. В плане политработы вроде бы даже и строка не прибавилась. Но какое–то новое качество появилось. Конечно, и с поэзией будем соблюдать разумно меру и такт. В этом деле — как с пирожными: два съел — приятно, а больше — затошнит.

— Рад за вас, Иван Петрович, вы будто помолодели, — опять перешел на шутливый тон полковник.

— Скоро сам стихи начну сочинять! Кстати, сейчас иду на вечер поэзии в первый батальон, не хотите послушать?

— С удовольствием бы, но передали из штаба дивизии — генерал просил позвонить. Если разговор будет недолгий, приду.

Майор Кулешов встретил замполита у крыльца. Он был, как всегда, подтянут и бодр, немножко взволнован необычностью дела, которое предстояло провести. Он повел Колыбельникова за казарму, где росло несколько деревьев. Здесь, под деревьями, были расставлены стулья. В центре светился торшер, который принес Кулешов из дома. Площадка тщательно подметена и полита.

20
{"b":"545074","o":1}