ЛитМир - Электронная Библиотека

– Напрасно радуешься, – ответила индианка. – Мой кузен будет вне себя от ярости, когда увидит, что ты его ослушалась.

– Я не обязана ему повиноваться, Мадлен. Жена – не рабыня! Во Франции он делал, что хотел, меня не было рядом, чтобы указывать. И я считаю, что имею право поехать и поддержать своих родителей, помочь им пережить это ужасное испытание.

Эрмин бросила решительный взгляд в окно, на проплывающие мимо зеленые поля, деревья, озаренные лучами заходящего солнца.

– Директор Капитолия был более снисходителен, чем мой собственный муж, – добавила она. – Он отменит представление в середине недели, и люди, уже купившие билеты, смогут прийти на мое выступление в следующее воскресенье. Я пообещала вернуться вовремя.

– В таком случае, Мин, я вполне могла бы остаться с Констаном в Квебеке, – осторожно заметила Мадлен. – У твоего сына там налаженный ритм жизни, свои привычки. После дневного сна мы с ним гуляем, затем я его купаю, а утром он спокойно играет.

– Нет, я не смогла бы спокойно жить, зная, что он так далеко от меня. Мне хочется собрать всех своих близких вместе. В любом случае, сейчас уже поздно об этом говорить, мы в дороге. И я умираю с голоду.

Мадлен протянула подруге корзину, лукаво улыбнувшись.

– Хорошо, что я взяла с собой еду. Мы не можем поужинать в вагоне-ресторане, так как туда наверняка пойдет Тошан. О, Мин, ты так изменилась с тех пор, как я тебя знаю! Раньше ты не была такой дерзкой и не осмеливалась перечить мужу.

Они растроганно улыбнулись друг другу, внезапно осознав, какой долгий путь проделали вместе.

– Ты тоже изменилась, – заметила Эрмин. – Где та юная индианка с испуганным взглядом, которая много лет назад робко вошла в большой дом Лоры Шарден? Я только что родила Лоранс и Мари-Нутту, они все время плакали, и я была на грани отчаяния. Тала представила мне тебя как возможную кормилицу моих вечно голодных близняшек, которых я не могла накормить грудью. Ты едва осмеливалась произнести слово, стоя в своем черном платье. С того дня мы не расставались, кроме того утра, когда ты села в сани и помчалась на помощь своему брату Шогану.

– Да, все так и было, – подтвердила Мадлен. – Для меня ты тогда была Канти, «та, которая поет» на нашем языке. Затем я стала называть тебя, как Тошан, – Мин. Так гораздо нежнее, ласковее. Как же все это было давно! Я тогда только овдовела, а моя маленькая дочка умерла, не дожив до трех лет.

– Ты тогда мечтала лишь об одном – постричься в монахини. Я до сих пор иногда упрекаю себя за то, что нарушила твои планы.

– Не нужно, Мин! Я счастлива с тобой и твоими детьми. И у меня есть моя Акали, позволившая мне стать матерью во второй раз. Подумать только, ей уже пятнадцать!

Женщины умиленно замолчали, вспомнив нежную и кроткую девочку, приемную дочь Мадлен. В свое время Эрмин спасла ее от горькой участи. Акали содержалась в государственном пансионе для индейских детей, где с ними очень плохо обращались.

– Как странно! – заметила Мадлен. – Если бы Киона не попала в этот пансион, я никогда бы не узнала и не полюбила Акали. И все это благодаря тебе, Эрмин, и месье Лафлеру.

Услышав это имя, певица невольно вздрогнула. Она бросила встревоженный взгляд в коридор вагона.

– Прошу тебя, Мадлен, не упоминай о нем. Особенно при Тошане. Мама себя не ограничивала, и всякий раз я начинала нервничать. После войны я постоянно переживаю за отношения с Тошаном.

– Но вы ведь любите друг друга, это очевидно!

– Да, это так, но я все время опасаюсь какой-нибудь трагедии, – призналась Эрмин. – Мы так счастливы, неразлучны! Я даже не понимаю, как я могла испытывать влечение к Овиду Лафлеру. Господи, вдруг Тошан об этом узнает!

– Но ты не сделала ничего плохого, Мин! – воскликнула ее подруга. – Тебе было одиноко. Этот мужчина помог тебе и поддержал.

Эрмин кивнула и на несколько секунд прикрыла глаза: этого было достаточно для того, чтобы перед ней возникли образы, которые она хотела бы забыть.

«Ничего плохого! – повторила она про себя. – Я вела себя как женщина легкого поведения, как распутница. Я лежала обнаженной в его объятиях, там, в Сент-Эдвиже. Мы не занимались любовью в истинном смысле этого слова, но наши игры были довольно дерзкими!»

Она вновь увидела себя опьяненной от удовольствия под умелыми ласками молодого учителя с удивительными глазами цвета молодой листвы. Придя в отчаяние от бесконечного отсутствия Тошана, она готова была изменить ему, предать свою единственную любовь.

Несмотря на вновь вспыхнувшую между ними страсть и рождение Констана, Эрмин опасалась, что их счастье может в любую секунду разрушиться.

– Я не смогу жить, если потеряю уважение и любовь Тошана, – призналась она. – Мне самой стоило больших усилий смириться с его неверностью.

«Овид мне очень нравился, – подумала она. – К счастью, мы не пересекались с ним в последние два года. Должно быть, он покинул наши места. Тошану лучше никогда не знать о моей мимолетной страсти к этому мужчине».

– Ты вроде проголодалась, а сама ничего не ешь, – заметила Мадлен. – Успокойся, я больше не буду упоминать имени месье Лафлера. Хотя мне это будет непросто, поскольку этот человек всегда защищал наш народ и очень много сделал для детей монтанье, живущих вокруг озера Сен-Жан.

Эрмин взяла ломтик хлеба и кусочек шоколада, на ее красивых губах играла рассеянная улыбка.

– Он был бы тебе хорошим супругом, – ласково сказала она. – Ты решила хранить целомудрие, но ты всегда можешь отказаться от обета безбрачия!

– Мин, перестань! Овид Лафлер никогда мною не интересовался, видел только тебя, и ты об этом прекрасно знаешь. И если бы я решила снова выйти замуж, то уж точно не за мужчину, влюбленного в другую женщину.

– Я пошутила!

– Я так и поняла. Думаю, ты бы сильно расстроилась, если бы я ушла от тебя к мужу.

Они обменялись понимающими улыбками и принялись за печенье. Это могла бы быть обычная поездка с радостным предвкушением встречи с детьми, Лорой, Жослином и Мирей. Но Эрмин, как и Мадлен, знала, что по прибытии в Роберваль ее ждут печаль и уныние.

– Ты можешь себе представить? – вздохнула молодая певица. – Мамин дом сгорел! Все уничтожено. Я стараюсь меньше об этом думать, но в том роскошном доме хранились наши воспоминания, многие дорогие мне вещи, альбомы с фотографиями, рисунки Лоранс, игрушки, которые я берегла для Констана… Не говоря уже об одежде и книгах. Мукки с близняшками нечего надеть. Придется все покупать заново. Хорошо, что у меня есть кое-какие сбережения в Робервале, в Национальном Банке Канады.

– Наверняка осталось много одежды в вашем доме на берегу Перибонки, – заверила ее Мадлен.

– Надеюсь, мы сможем провести там все лето, как планировали. Шарлотта с Людвигом, наверное, уже на месте, ведь ей скоро рожать. Я обещала присутствовать при родах. И мне не терпится обнять их малышку Адель. Я так люблю наш дом в глубине леса, вдали от всех!

– А мне хочется поскорее увидеть Акали. Она молодец, что согласилась провести там лето, чтобы понянчиться с Аделью.

– Твоя дочка так же прекрасно ладит с малышами, как и ты. Но больше всего ее интересуют уроки английского, которые дает ей Шарлотта. Акали так любит учиться! Ей интересно все новое.

– Ты права, – с гордостью ответила Мадлен. – Она у меня умница.

Они немного помолчали. Эрмин думала о своей матери. Лора, наверное, была в полном отчаянии.

– Бедная мама! – тихо вздохнула она. – Я сделаю все возможное, чтобы ее утешить. Где же они с папой теперь будут жить? Мукки с близняшками поселились в Маленьком раю, но это временно.

«А мы с Тошаном, Мадлен, Констан – где мы остановимся, когда приедем? – молча спрашивала она себя. – В Маленьком раю всего четыре комнаты! Допустим, в одной разместятся родители, Луи может занять вторую вместе с Мукки, а Лоранс и Мари-Нутта с Кионой – третью. Последняя остается нам с Тошаном. А как же Мирей? Господи, не могу в это поверить. Какой страшный удар судьбы! Но не стоит убиваться. Слава Богу, никто не погиб при пожаре».

9
{"b":"545076","o":1}