ЛитМир - Электронная Библиотека

— Ну вот и добилась своего. — Не посмотрев на нее, Симон взял бинт и ловко забинтовал руку. — А как теперь, юная леди, получше стало? — Он мягко отстранил девочку, чтобы видеть ее лицо. Ее огромные глазищи светились, она звучно чмокнула его в щеку и опять уткнулась лбом в его плечо.

— Да, гораздо лучше. Спасибо большое… — Она взглянула на Эллин и сообщила: — А я завтра еду кататься далеко-далеко на папиной яхте. А ты поедешь? Я ведь без мамы не хочу, — заявила она Симону, вновь переключая свое внимание на него, — ей ведь можно будет поехать с нами?

— Ладно, поговорим обо всем завтра утром. А теперь ты отправляешься спать!

Джинкс радостно кивнула. Глаза у нее слипались. Симон повернулся к Эллин и попросил ее вернуться к гостям.

— Нехорошо, что мы ушли вдвоем, предоставив их самим себе, — добавил он, и Эллин, пожелав Джинкс спокойной ночи, сразу вышла из комнаты. Но Джинкс ей не ответила, она была занята разговором с Симоном, и инстинктивно Эллин задержалась за дверью, которую она прикрыла не очень плотно.

— Да, да, я пойду спать. Теперь мне надо быть хорошей девочкой, правда ведь? И не говорить плохих слов, и правильно себя вести! Надо ведь стараться быть хорошим, если у тебя есть отец, он же мужчина. И Дэррил вот тоже старается для своего нового папы, я тебе только что про это рассказывала, когда мама была внизу. Я тоже маме говорила, что буду стараться для папы, когда он у нас будет. Я правда буду, вот увидишь!

— Да ты просто обязана теперь быть паинькой, — с напускной суровостью сказал он, что подействовало гораздо сильней на Эллин, чем на Джинкс. Девочка лишь сонно улыбнулась, а Эллин, стоя за дверью, изумленно затаила дыхание, потому что за этой притворной жесткостью сквозила огромная нежность. Что же произошло в то время, когда она отлучилась из комнаты? Чудо, казалось, свершилось в считанные минуты.

— Давай, давай, красавица, укладывайся в постель. — Последовало недолгое молчание. Эллин представила, как Джинкс укладывается, и Симон накрывает ее одеялом. Через минуту он говорит «спокойной ночи», и Эллин поворачивается, чтобы спуститься по лестнице.

— Доброй ночи, папочка! Как все-таки здорово, что ты у меня есть! Агапи моу, сагапо! — произнес ребенок, и Эллин застыла, дрожа, на верхней ступеньке лестницы, схватившись за перила.

— Агапи моу, сагапо… — эти слова прошептал когда-то Симон, надевая обручальное кольцо на ее палец. Что означали эти слова? Эллин закрыла лицо руками; теперь она знала, что эти слова совсем не были выражением слепого желания, как ей показалось тогда.

— Где ты это слышала? — потребовал Симон, и Джинкс опять хихикнула.

— Ставрос Деметри мне это сказал. Мы ведь поженимся, когда подвырастем, — ребенок запнулся. Эллин легко представила Симона, неодобрительно качающего головой.

— Я хотела сказать, — исправилась девочка, — когда мы станем взрослыми. — Короткая пауза и слова: «Папочка, я люблю тебя…», сказанные пока очень робко, хотя Эллин была уверена, что глаза ее блестели озорством.

Эллин зажмурилась под гнетом своих тяжелых мыслей. Как много сразу объяснилось! Одиночество и печаль, которые она видела в глазах мужа, ее собственное недоумение, когда она думала о том, что он приехал в Англию и предложил ей стать его женой лишь из-за прихоти. Ах, как глупо она ошибалась! Ведь Симон любил ее, а все ее поступки унижали его, она сама внушала ему мысль, что он загубил свою жизнь, женившись на ней. Она с грустью подумала, что он никогда не простит ее. Просто не сможет ее простить.

Она еле выдержала остаток этого длинного вечера. И когда гости наконец разошлись, она не смогла высказать все, что было у нее на душе. Она сухо попрощалась с Симоном и повернулась, чтобы уйти, оставив его стоять спиной к окну, распахнутому в глубокую черноту ночи, откуда доносилось пение цикад.

— Постой, — голос Симона был категоричен, это остановило Эллин. Она обернулась и застыла на пороге. Сердце ее глухо колотилось. — Нам надо кое о чем поговорить.

Она нахмурилась, недоуменное выражение появилось на ее лице.

— Да?

Он сразу перешел к делу.

— Для чего ты сказала, что Джинкс твоя дочь?

Она вздрогнула.

— Как ты узнал? — Но это уже не было для нее потрясением, она была частично готова к этому после странных взглядов Симона несколько часов тому назад. Что-то произошло, когда она выходила на время из комнаты Джинкс; он хотел что-то выяснить, именно поэтому он отправил ее тогда вниз за бинтами вместо того, чтобы позвать служанку. Глаза Симона блеснули.

— Ты хоть понимаешь, что ты наделала? — В какой-то момент она увидела перед собой его — взбешенного, безжалостного, его черные глаза угрожающе сощурены. — Я был готов задушить тебя, если бы мы были одни. — Он замолчал, ожидая, что скажет она. Но она не могла на это ничего ответить.

— Я еще раз тебя спрашиваю, зачем ты сказала мне эту чудовищную ложь?

Она облизнула пересохшие губы.

— Это… это было сделано в отместку, — начала она, но он прервал ее.

— За что?

— Потому что ты унизил и напугал меня. А я всегда говорила себе, что отомщу за то, что сделал со мной отец Джинкс, даже если эта месть достанется другому мужчине.

Мало похоже на правду. Ей даже не надо видеть лица Симона, чтобы почувствовать, что это так.

— И я тоже должен был страдать из-за этого? — он тряхнул головой, словно был поставлен в тупик ее поведением. — Расскажи мне об отце Джинкс. Как девочка оказалась у тебя?

Его голос звучал мягче и, подбодренная этим, Эллин попыталась уклониться от ответа, спросив, в свою очередь, как он понял, что Джинкс не ее дочь. Он ответил, что долгое время наблюдал за девочкой и был ошарашен и заинтригован выводом, что она ни в чем не напоминает мать.

— Так ты замечал ее присутствие? — прервала его Эллин. — Я была уверена, что ты ее полностью игнорируешь.

Он слабо улыбнулся.

— Невозможно не замечать такого ребенка, как Джинкс, Эллин. Я видел, как она очаровательна, и она станет еще милей, когда я сам буду воспитывать ее.

— О, ты собираешься это сделать? — она с благодарностью посмотрела на него. — Я знаю, я не была с ней всегда последовательна, но и тетушка Сью всегда говорила, что девочке нужно мужское влияние.

— Кажется, она уверена, что она должна исправиться, чтобы угодить мне, — Симон засмеялся, — она такая плутишка, очаровательная маленькая разбойница. — Он стал объяснять, что только вчера он видел, как Джинкс писала свое имя. Она не видела, что за ней наблюдают и разговаривала сама с собой. Он услышал, как она сказала себе не забыть написать свою фамилию и произнесла ее по слогам: «Марс-ленд».

— Конечно, это ничего не доказывало, но мои подозрения усугубились. А сегодня вечером, когда ты вышла из комнаты за мазью, я заметил альбом для рисования, лежащий у кровати. Ожидая твоего возвращения, я открыл альбом и заметил, что «Марсленд» было везде подписано другими чернилами. Я стал расспрашивать Джинкс, но ничего не успел узнать до того, как ты вернулась и принесла мазь.

— И поэтому ты отослал меня вниз за бинтами.

— Конечно. Джинкс щебетала без остановки — к этому времени она уже поняла, что меня можно не опасаться, — и было совсем не трудно узнать то, что я хотел. Она сказала мне, что недавно, совсем недавно, — добавил он, не сводя с нее глаз, — ты сказала ей, чтобы она всегда добавляла «Марсленд» к своему имени.

Он посмотрел ей прямо в глаза, и Эллин опустила голову. Она сбивчиво стала объяснять, как получилось, что она оставила Джинкс у себя. Когда она подошла к концу этой нехитрой повести, она взглянула на него, ожидая прочитать на его лице презрение, ведь она так наивно позволила себя обмануть. Но, к своему крайнему удивлению, она увидела совсем другое выражение, и его голос зазвучал понимающе и почти нежно.

— Семнадцать… Сама почти ребенок. Почему же ты не захотела отдать ее в приют, если ее отец скрылся и бросил ее?

Эллин решительно покачала головой.

— Я не могла, я была слишком к ней привязана. Может, это прозвучит нескромно, но я уверена, что если бы Джинкс усыновил кто-нибудь другой, она не была бы так счастлива, как со мной, ну и с тетушкой Сью, конечно.

33
{"b":"545080","o":1}