ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

У меня что-то подобное было всего несколько раз, сильнее всего, когда мы с отцом приехали в маленькую деревушку далеко на западе, откуда он родом. За околицей деревни была дорога, и небольшая рощица с родником. А на краю рощицы стоял скромный обелиск, я его никогда раньше не замечал.

— Подойди-ка, — позвал меня отец. Я подошел.

На обелиске было несколько десятков фамилий — тех из деревни, кто погиб во время войны, защищая ее. Я медленно читал имена, водя рукой по щербатому камню, засыпанному иголками и сухой прошлогодней листвой.

Ружичка А.А.

Ружичка В.А.

Ружичка С.А.

Ружичка В.С.

— Родственники? — спросил я тихо. Голос почему-то сел. Отец пожал плечами.

— Деревня маленькая. Тут все друг другу родственники. Но вот этот — он показал на одну фамилию, — он был мой дядя. А вот этот, — показал на другую, — двоюродный дед. Остальных я не знал даже, правда, давно это было.

Он коротко, странно вздохнул.

— Жить бы им всем, и жить…

Вот тогда на меня и накатило. Я смотрел на свою фамилию на могильном камне, я знал, что под ним лежали люди одной со мной крови, и понимал, что они умерли ради того, чтобы я сейчас мог не пригибаясь стоять под неярким северным солнцем, и ветерок тихо качал кронами грабов и елей, и в вышине парили маленькие степные чайки.

Мне кажется, именно тогда во мне что-то изменилось. Наверное, пришло осознание того, что если нужно, я должен буду точно так же взять в руки оружие. И лечь в землю, сделав все, что мог, в случае необходимости. Хотя лучше всего, конечно, без последнего. Ну, собственно, я именно так и делал — пока была возможность, то есть.

Полуденное солнце отражалось от моря тысячами ярких белых брызг. Катер, отталкиваясь винтами от неподатливой соленой воды, продвигался вперед.

***

Жаркий полдень. Улицы города практически вымерли, без особой необходимости даже продавцы и таксисты стараются не высовываться из спасительной тени деревьев и гаражей. Карманники безнадежно вздыхают — погода нерабочая, можно отдохнуть. И отдыхают, сидя небольшими группками под самодельными навесами, цедя через трубочки ледяную минералку с соком.

В итальянском ресторанчике «Ла Стацьоне», единственном на весь Роанапур, тоже тишина и безлюдность. Длинный и широкий зал с десятками столов под темно-малиновыми скатертями, тяжелые парчовые портьеры, везде темное дерево и немного золота — итальянцы любят шикануть — сейчас был совершенно пуст, ни единой живой души. По вечерам здесь веселилась диаспора, скучая по родным Неаполю и Палермо, а также отдыхал душой дон Ронни по кличке «Челюсти», смотря за происходящим от лица соотечественников из «каморры». Словом, заведение это было уважаемое, не из простых. И охранялось, конечно, тоже тщательно, по высшему разряду.

Впрочем, высокий седоватый человек с перевязанной рукой оценил подготовку четырех мрачных парней с револьверами под мышкой, лежащих сейчас неподвижными мешками под барной стойкой, как недостаточную.

— Я хочу рассказать тебе одну историю, — сказал он задумчиво. Дон Ронни, накрепко привязанный с стулу, с кляпом в разинутом рту, бешено вращал глазами, но сделать ничего не мог. Личная охрана дона, два по-собачьи преданных ему головореза, Гвидо и Пепе, валялись в коридоре, ведущем в маленькую кухоньку как раз за главным залом.

— Давно это было, — продолжил высокий человек Хайнрих Вайтхенер, медленно ступая по комнате и слегка прихрамывая. — Я тогда еще служил в бундесвере, в экспедиционном корпусе, направленном в Афганистан, и не ждал от судьбы никаких поганых сюрпризов. Так вот, отправили нас однажды в одну деревню на зачистку… то есть, это мы думали, что там уже никаких талибов и прочего отребья давно нет, а есть только разрозненное сопротивление, которое нужно подавить. Это оказалось не так, мерзавцев в чалмах и с «калашниковыми» оказалось более, чем достаточно. Отсюда, кстати, мораль — никогда не верь американцам, они не врут только самим себе. Да и то не уверен.

Дон Ронни протяжно застонал. Мимо по улице со звоном прокатил велосипед.

— Словом, мы уперлись в классический позиционный тупик, — пояснил высокий человек. — Они не могли выбить нас из деревушки, потому что мы уже зашли и закрепились, а мы не могли продвинуться вперед без поддержки артиллерии или авиации. Но только у бундесвера нет авиации, таково было условие нашей работы в Афганистане. Всем, что летает, распоряжались всегда только янки. Вот еще один урок — какими бы теплыми друзьями вы ни были с американцами, все самое лучшее они оставляют для себя.

Высокий человек несколько секунд помолчал. На кухне зашкворчала сгорающим маслом плита, запахло паленым.

— И вот как раз в тот момент, когда наш командир начал соображать, что делать дальше — запрашивать артиллерийский удар или тихо отходить, эти дикари пошли в атаку. Открыто, не таясь, потрясая своими автоматами, в развевающихся накидках… Что с них взять, впрочем. Это было абсолютно неожиданно, и в какой-то момент мы почти дрогнули. А ответа из объединенного штаба все не было. Американцы очень не любят помогать тем, кто не сможет потом оплатить их помощь.

Человек почесал кончик носа стволом пистолета.

— Мы отбились, конечно, — сообщил он очевидное. — Экспедиционный корпус, самые подготовленные солдаты… Естественно, отбились. Самое интересное было дальше, после прибытия на базу. Штабные подсуетились, и пригласили журналистов, одного или двух, кто нашелся поблизости — для оперативного интервью у героических солдат, защищающих интересы Германии в этой богом забытой дыре. И вот тут-то и произошел… инцидент.

Дон Ронни что-то неразборчиво провыл в мокрый кляп. Высокий человек отмахнулся от него, как от мухи.

— Мы идем по «коридору безопасности», от транспорта, до ворот базы, там никому не разрешается быть из гражданских… — никому! — рявкнул внезапно человек. — Двадцать минут назад закончился бой, мы все еще… не совсем адекватны. Блещут вспышки фотоаппарата, мы едва переставляем ноги. И вдруг, откуда не возьмись, в «коридор» прорывается какой-то афганец, из «дружественных», и несется к нам, вопя что-то о дочери, погибшей сегодня от американского авианалета в своей деревне. Какое отношение мы имеем к американским операциям? Ни малейшего, конечно, но этому идиоту не объяснишь. Его пытаются задержать, но куда там. Он подбегает к нам… и тогда Ади, мой сержант, не сдерживается, и четко влепляет ему прикладом в лоб. И все это на глазах у журналистов, под камеры и фотографии.

31
{"b":"545136","o":1}