ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Эпифани осмотрела их всех — как молочно-белыми незрячими глазами на своем юном лице, так и горящими, холодно-голубыми бионическими линзами «Отца», лежавшего под ее рукой, будто комнатная собачка. Сервочереп был не только поводырем слепой прорицательницы, но и ее настоящими глазами. Мысленная связь между Эпифани и дроном помогала справиться с увечьем и усиливала ее пророческие способности.

— Эпифани, — спросил Клют, — что ты видела? Бога-Императора? Его трон? Что это значит?

— Да, — улыбнулась она. Затем нахмурилась. — Нет, — снова улыбнулась. — Случится что-то плохое.

— Это Око Ужаса, — с видом мудреца объявил Торкуил. — Здесь всегда случается что-то плохое.

Из-за широкого хараконского платья выплыл Гессиан. Откинув назад капюшон своей простой мантии, демонхост открыл идеальное, ангельское лицо и зачатки рогов. Глаза, зеркала души Гессиана, были мертвыми, черными и маслянистыми, как у какого-то холоднокровного глубоководного хищника.

Торрес отреагировала немедленно.

— Как ты смеешь, дитя! Тебе нельзя приводить это существо на палубу, — возмутилась капитан, глядя на умиротворенную «призраком» Эпифани.

И это было правдой. Как бы святотатственно это не звучало, Клют содержал демонхоста внутри недавно укрепленной корабельной часовни, где его окружали наиболее мощные священные реликвии, найденные Торкуилом. Что до Эпифани, то она выросла рядом с демоном, и поэтому девушка чувствовала себя комфортнее с ним, нежели с другими обитателями торгового судна. Возможно, какой-то частицей своей души она даже сочувствовала монстру. Фалангаст всегда использовал меры предосторожности, многим из которых научил Клюта, но инквизитор не желал, чтоб оставался хоть какой-то риск. Предметы веры Реликтора вытягивали из существа властность и энергию, и особенно сильно на порождение варпа воздействовала Нетленная Гвоздика святой Церены, которая украшала переборку. Гессиан в основном проводил свои дни во сне — разумеется, кроме тех, когда Клют нуждался в его темной силе — богохульно растянувшись прямо на алтаре часовни.

Демонхост издевательски улыбнулся собранию.

— Счастливого Пира вам всем, — прошипел он, вздернув губу и опустив глаза.

Когда Клют впервые встретил Гессиана, его сущность была привязана к телу изуродованного мутанта, которое Фалангаст использовал как первоначальный сосуд. Где бестия находилась до этого, никто не знал. Может, раньше Клют и был дознавателем, но дознаваться до всего ему не хотелось, особенно когда дело касалось сделок с созданиями тьмы. Некоторые говорили, что он был мучителем регулятора Хвалкена и обрек его семейство на сорок поколений горя, некоторые — что он был ответственен за бойню на горе Идас, когда тридцать Сынов Гора утратили жизни и содержимое черепов, утолив тем аппетит чудовища; кое-кто даже поговаривал, что он на самом деле был Галлкор-Тетом Дециматом во всех своих многообразных ипостасях и что ему поклонялись как полубогу на сотне варварских миров.

Каким бы ни было чудовищное происхождение демона, Фалангаст нашел его запертым в теле одинокого мутанта в услужении у простого земляного шамана в лесу Илк на Горме. Годы службы шаману, а затем Фалангасту износили тело несчастного мутанта до предела, поэтому, когда однажды на Танкресс Минор существо оказалось рядом с печатным камнем, реликвией крестового похода Форнакса Адвентиста, оно стало выглядеть так, будто на нем практиковался вивисектор. Святое воздействие камня разбило сосуд из плоти на части и могло бы вновь спустить с цепи всю ужасную мощь Гессиана Анафемика, если бы не ограждающие силы, которыми также был наделен этот камень. Через три часа бешеного сопротивления, извергая мощь варпа сквозь изуродованную, обвисшую плоть, существу удалось разбить священный камень и избавиться от его воздействия. Но к тому времени Фалангаст успел запереть дух в новом сосуде, теле одного из своих мальчиков-вассалов. Темный мистик совершил поспешный, но необходимый выбор, ибо никто иной из экипажа или пассажиров корабля не вызвался бы на такой поступок.

И теперь красивое лицо этого юнца — Клют, к сожалению, никогда прежде не интересовался, как его звали — взирало на инквизитора, и единственным недостатком в его адонисовом совершенстве были едва видимые угловатые буквы под кожей. Иногда на них попадала тень, и тогда ясные черты лица превращались в страницу Табула Делетум. Это было еще одно средство сдерживания, которое Фалангаст ввел прямо в измученную плоть несчастного паренька, как только доставил Гессиана в хирургический блок «Малескайта». Он внедрил ему под кожу тысячи знаков из первого печатного пресса Эразма Бельтайна, той самой машины, на которой перепечатывались религиозные тексты из Библиа Инсертитус во время Палатинского Скептоборчества. Процедура длилась не один день и, несомненно, ограничила наиболее разрушительные способности Анафемика, но все на борту, включая Клюта, чувствовали себя лучше, зная, что демонхост надежно скован.

— Она права, — сказал инквизитор Эпифани, не обращая внимания на богохульное приветствие Гессиана. — Объяснись, — строго добавил он, присоединяясь к возмущению капитана Торрес. С каждым словом его голос становился все подозрительнее.

Девушка капризно поджала губы, а демон позади нее ухмыльнулся Клюту с видом какого-то самодовольного простака.

— Гессиан здесь, — начала она и прервалась, чтобы осушить содержимое пылающего бокала Торкуила, — потому что должно случиться что-то плохое, и он нам понадобится.

И, как всегда, варповидица оказалась права.

Туш

Песнь II

Археопалуба, вольный торговый корабль «Малескайт», Око Ужаса

Те же

Что-то пошло не так. Клют это чувствовал.

Это была не мысль, не подозрение, но настоящее физическое ощущение чего-то странного. Как если слишком быстро всплыть на поверхность или испытывать давление, которое негерметично запечатанный шлюз оказывает на внутреннее ухо. Звуки как будто замедлились и исказились, и на миг все превратилось в собственный негатив. Черное стало белым, контрастные лица обернулись жуткими масками. Клют подумал, не Гессиан ли это творит, но выражение лица демонхоста было такое же, как у самого инквизитора — смесь смятения и легкого дискомфорта.

Когда чувства Клюта вернулись в норму, он нутром ощутил нарастающее дурное предчувствие, и снова это было что-то скорее физическое, чем эмоциональное, глубокая, чужеродная дрожь, которая как будто нарастала и в нем, и во всем вокруг. Звуков не было, однако все пронизывал низкий резонанс.

Внезапно поднялась закованная в керамит рука. Торкуил закричал, несмотря на то, что вся палуба погрузилась в тишину.

— Свод!

Клют развернулся на месте.

Затерянный Свод Уриэн-Мирдисса… ожил.

— Инквизитор… — с растущей тревогой начала говорить Торрес.

— Они его активировали? Так быстро? — Клют осыпал Реликтора вопросами, но тот уже шагал мимо, к грохочущим варп-вратам.

— Невозможно! Они только начали, — резко ответил он, пресекая все сомнения, что археоксенологам уже удалось активировать древний артефакт. Это было бы все равно что с первой попытки наткнуться на золотую жилу.

Клют пошел на различные меры предосторожности: размещение в ангаре, присутствие савларцев, прикрепленный прометий — но все это строилось на предположении, что однажды Торкуил и механикус сделают невозможное возможным и смогут проникнуть во врата. Инквизитор никогда всерьез не думал о том, что их могут открыть и изнутри. Возможно, это и было весьма глупо с его стороны, но он так долго прислушивался к Реликтору, который оценивал их шансы на успех как ничтожные, что даже не считал, что это окажется реальностью.

Торрес начала отрывисто отдавать приказы энсину, потом бросила это дело и завопила хемопсам через весь ангар:

— К детонаторам!

— Отставить! — возразил Клют, изо всех сил стараясь удержать события под контролем. Он понимал опасения капитана, но не хотел, чтобы Свод разлетелся облаком варп-пыли. Только в случае крайней необходимости. Они слишком многим рисковали, чтобы добыть его.

601
{"b":"545139","o":1}