ЛитМир - Электронная Библиотека

Фредерик. Ах, слишком уж много вопросов я задавал за эту неделю! Пусть теперь вещи говорят сами за себя. Пусть горячие камни говорят: «Видишь, сейчас лето, мы горячие». Вечер, тихо падающий на скамейку возле порога: «Я — вечер, полный птичьего гомона, не тревожься». А затем ночная тишина: «Не думай ни о чем больше, я — покой». А я больше ничего не хочу спрашивать! Ничего и никогда.

Жанетта (тихо, после паузы). Вы любите столько вещей на этой земле. Потерпите немножко, когда-нибудь они ответят вам взаимностью. А я ненавижу вечер, ненавижу покой, ненавижу лето. Я ничего не буду ждать.

Фредерик (внезапно спрашивает, не двигаясь с места). Почему я не нашел вас ночью в сторожке?

Жанетта, не отвечая, делает слабый жест.

Я перевязал своим платком вашу рану! Я обнял вас и сказал: «Я всегда буду верить вам». И вы говорили мне, что любите меня.

Жанетта (еле слышно, после паузы). Не следовало оставлять меня одну.

Фредерик. Но Юлия могла умереть.

Жанетта. И было очень хорошо и разумно тот час же отправиться туда, но это была как раз та секунда в жизни, когда разумные и хорошие поступки — не самые правильные.

Фредерик. Она приняла яд из-за нас.

Жанетта. Да. Может быть, чуточку раньше или чуточку позже я тоже подумала бы: «Бедная Юлия!». И терпеливо прождала бы вас всю ночь, счастливая сознанием, что на утро вы уже будете спокойны. Но нам не повезло — это оказалась как раз та секунда, когда не следовало меня оставлять.

Фредерик. Почему?

Жанетта (с печальной слабой улыбкой). Вы всегда спрашиваете: «Почему?». Неужели вы думаете, что я это знаю? Я знаю только, что это была та секунда, когда я была, как птица на самой высокой ветке, готовая взлететь или вить гнездо.

Фредерик. Но ведь вы любили меня?

Жанетта. Да, я любила вас, как люблю и сейчас.

Фредерик. И этому человеку достаточно было войти, чтобы…

Жанетта. Куда ему, бедняге. Вы приписываете ему слишком большое значение. Этого человека позвала я. Когда он вошел, все уже было кончено.

Фредерик. Что было кончено?

Жанетта. Я точно знаю мгновение, когда все кончилось. Вы еще даже не вышли из комнаты. Это кончилось, когда ваше объятие ослабело.

Фредерик. Что кончилось?

Жанетта (закрыв глаза). Опять вы начинаете говорить, как в первый день. Как судья.

Фредерик (схватив её за запястья). Что «кончилось», я хочу знать!

Жанетта (тихонько). Оттого, что вы сделаете мне больно, мне не станет легче подыскивать слова. Это раненая рука, отпустите её, пожалуйста.

Фредерик отпускает её.

Я объясняю, как умею, и то с трудом. Если уж хотите, то кончилась моя глубоко внутри спрятанная уверенность, что я могу быть сильнее вашей матери, сильнее Юлии, сильнее любой римской матроны, что я заслуживаю вашей любви больше, чем кто-нибудь другой. Я только что разбила стекло этой рукой, видела, как хлещет кровь, и гордилась собой. Если бы вы приказали мне выпрыгнуть из окна, войти в огонь, я бы не колебалась. С вами я могла бы оставаться всегда нищей и всегда верной. Единственное, чего я не могла — это перестать чувствовать вашу руку, обнявшую меня.

Фредерик. Почему вы не позвали меня? Почему позволили мне уйти?

Жанетта. Было слишком поздно. Как раз тогда, когда ваша рука упала, я перестала быть самой сильной. Я словно обрушилась в пропасть. Я больше ничего не могла. Вы еще не совсем отпустили меня, вы еще не сделали ни одного шага по направлению к выходу, как я уже стала самой слабой, самой ненадежной, самой неподходящей для вас. Даже если бы я захотела, я не смогла бы позвать вас.

Фредерик. И вы не подумали, что я ведь мог вернуться?

Жанетта. Подумала. Но дожидаться вас было бы нечестно. Я не могла больше дать вам ничего настоящего. Не могла же я стать вашей любовницей и врать вам, как другим? Живая или мертвая, Юлия в глубине вашей души тотчас бы стала сильнее меня. Мы получили бы наслаждение — это делается быстро… Но хороши бы мы оба были потом!

Фредерик. Но вы могли бы уйти, и не позвав этого человека.

Жанетта. Одна?

Фредерик. Да.

Жанетта. Я не умею быть одна. И потом, я была уверена, что Юлия не умрет, и вы, в конце концов, женитесь на ней. И я захотела выйти замуж тотчас же, первой.

Фредерик. Почему?

Жанетта. Чтобы причинить вам боль.

Фредерик (помолчав). Ну, вот, мне больно. Вы довольны?

Жанетта. Нет. Каждый раз, когда больно вам, больно и мне. Каждая рана, которую я наношу вам, на том же месте болит и у меня. И если вы от нее умрете, я умру вместе с вами.

Молчание.

Фредерик. Ах, если бы я никогда не знал вас! Раньше мир имел определенную форму, хорошую или плохую. Вещи вокруг меня имели место и название, и все было просто. А теперь я слушаю вас, ни о чем не могу думать так, как думаете вы, но каким бы ребяческим и кратким ни было бы ваше горе, я не в силах его выносить.

Жанетта (шепчет). Да, горе другого — тяжелая вещь.

Фредерик. Что я могу сделать, чтобы у вас больше не было этих растерянных глаз? Что я могу сделать, чтобы получить право жить и дышать завтра без этого укоряющего взгляда в сердце? Даже если это мне покажется неправильным и неразумным, я это сделаю.

Жанетта (тихонько). Сделать больше ничего нельзя.

Фредерик. Я изо всех сил хочу понять вас и поверить вам, но сделайте и вы хоть крошечный шаг мне навстречу. Ведь не мог же единственный в нашей жизни шанс зависеть только от той секунды, когда я разжал объятия! Это ребячество!

Жанетта (с улыбкой). Мы такие разные, мой дорогой. Право же, это был такой маленький шанс на один только крошечный миг…

Фредерик (кричит). Я не могу, ваша улыбка слишком печальна! Я не требую, чтобы вы были так же благоразумны, как я, я только прошу вас — не прячьтесь в этом маленьком черном мирке, где до вас не доберешься. Я чувствую себя таким неуклюжим со своими большими мужскими лапами. Ваша тайна ускользает у меня между пальцами, как вода. Но я все-таки смогу научиться, даже не слишком хорошо вас понимая. Ведь есть же игры, языки, которые дураки выучивают, так и не поняв никогда их правил. Научусь и я!

Жанетта (улыбаясь). Нет.

Фредерик. Я сильный, я терпеливый, я спокойный. Ведь не единственный же вы человек на свете, которому я не могу помочь. И пусть все, что составляет мою силу и смысл существования, в счет не идет — я согласен.

Жанетта (тихонько, после паузы). Вы думаете, я бы согласилась таскать вас за своей юбкой, довольным или несчастным в зависимости от моих капризов и всех моих гадких недостатков, мяукающих вокруг меня, как стая кошек? Я уже не тот солдатик, что порезал себе руку тогда вечером. Вы будете думать, что я когда-нибудь снова обману вас, как и других, без всякого повода, но вы снова простите меня, потому что у меня будет несчастный вид… И так будет опять и опять. Лучше мне умереть.

Пауза; они неподвижно стоят друг перед другом. Она продолжает проникновенно.

Впрочем, именно это я и пришла вам сказать. В тот вечер, когда я пообещала ему выйти замуж, я опять принадлежала этому человеку. Я снова стала слабая и подлая, как раньше. Я опять стала ложью, хаосом, неряшеством, ленью. Я опять стала всем тем, что вы не выносите, и уже никогда не смогу быть вашей женой!

Она останавливается и говорит еле слышно.

19
{"b":"545146","o":1}