ЛитМир - Электронная Библиотека

Глава 3

Там царь Кащей над златом чахнет…

Александр Сергеевич Пушкин, «Руслан и Людмила»

По своей наивности я ожидал, что воскресное утро женатого человека начнется с нежного поцелуя жены, но не дождался. Вместо этого чья-то неимоверно сильная рука схватила меня за горло и вытащила из кровати – вот тебе и весь сказ про утро вечера мудренее! Болтая босыми ногами и тщетно стараясь глотнуть воздуха, я пытался разодрать глаза и понять, что происходит, но они не открывались – только узенькие щелочки, сквозь которые удавалось рассмотреть далеко не все, да и то смутно и расплывчато. Понял только, что нахожусь дома – это уже радовало, кровать стояла пустой, значит, Василиса домой так и не приходила. Понять же, кто или что меня так «нежно» держит за шею, я не мог – то ли спросонья, то ли от нехватки кислорода, но глаза упорно не желали фокусироваться на утреннем террористе. И когда я уже начал подумывать, что пришла пора прощаться с жизнью ввиду нехватки кислорода, то над самым ухом услышал до боли знакомый надтреснутый голос:

– Хватит дрыхнуть, голубь, дело не терпит!

От столь знакомого тембра у меня прямо камень с души упал: это не террористы и не маньяк, насилующий престарелых детей, а всего-навсего теща, или, как правильнее сказать, правнучатая бабушка моей Василисы. В общем, пока мне не откроют доступ к кислороду, я точнее не сформулирую, короче, родственники, да отпустите же, задохнусь! Как и повелось, мою невысказанную фразу услышали, железная рука разжалась, и я рухнул вниз. От соприкосновения с полом в очередной раз убедился, что дуб, из которого у меня сделан паркет, очень крепкая порода дерева, – приложился спиной и головой чрезвычайно чувствительно. Я еще лежал на полу, пытаясь понять где верх, а где низ, как Баба-яга заговорила снова, на этот раз уже умоляющим тоном:

– Да пойми же ты, Василиса в опасности!

Эти простые слова произвели прямо-таки волшебное действие и моментально подняли меня на ноги.

– Что с ней?

– Одевайся, аль так пойдешь?

Я бросился натягивать джинсы с рубахой, перекрыв армейский норматив скорости в сорок секунд, и уже на лестнице опять привязался к Яге:

– Так что все-таки случилось?

– Здесь не Заповедный лес и нельзя языком молоть попусту. Вишь, скока ушей слушает?

Яга щелкнула пальцами, и я увидел: из стены, с потолка, а где-то прямо из ступенек лестницы торчали уши – человеческие, звериные, летучих мышей и каких-то неизвестных мне существ. Я с удовольствием наступил на одно такое, торчащее из пола, раздался явственный хруст, и послышался вскрик. Яга потянула меня за рукав:

– Пошли быстрее, милай! Некогда тута на ерунду размениваться.

На улице Яга уверенно потащила меня в торец дома, где стояли помойные контейнеры, отгороженные низкой кирпичной стеной. Скрывшись за ней, она вынесла оттуда большую деревянную ступу, причем так легко и просто – одной рукой держала за край, словно та была сделана не из дерева, а из пенопласта! Я начал волноваться:

– Знаете, ступа хоть и большая, но вместе мы в ней точно не поместимся!

– Вдвоем и не надобно, табе одному лететь.

– Как одному, я этого не умею, и никакого документа, удостоверяющего право на управление ступой, у меня нет! А потом, она же грязная, с помойки, там микробы, бактерии, инфузории!

– Какой документ, какие микробы? Полезай в ступу, и все дела! А про инфузорий мы с тобой как-нибудь апосля покалякаем. Можешь понять, что каждое промедление смерти подобно!

Я глубоко вздохнул, зажал нос пальцами и залез в ступу. Внутри оказалось довольно просторно: края доходили мне до середины грудной клетки, а ширина позволила бы лететь и вдвоем, но уже тесно прижавшись друг к другу.

– А как управлять этим агрегатом и какие основные принципы его работы?

Яга мне ехидно улыбнулась:

– Не обессудь, милай, метлу табе не дам – самой надобна. Да ты все равно не обучен с ней обращаться. Я сейчас табе запущу, а ступа сама привезет куды следует.

Мне такой подход категорически не понравился:

– А как я приземляться стану, тут ни кнопок, ни рукояток, ни педалей?

Яга не дала мне договорить, а скороговоркой произнесла какую-то тарабарщину, ударила метлой под основание деревянного летательного аппарата и лихо прикрикнула мне вслед:

– Эхе-хей, пошел, залетный!

От удара ступа сорвалась с места и понеслась так, словно я сел в снаряд и им только что выстрелили из огромной пушки. Ускорение вжало меня в борт, но я все-таки успел прокричать:

– А что мне вообще делать-то надо там, куда я лечу?

В ушах свистело неимоверно, мой крик растянулся в тонкую ниточку и затерялся в шуме ветра, но ответ я успел расслышать:

– По обстоятельствам разбересси!

Несмотря на перегрузки, плющившие меня так, что трещали кости, возмутился – легко сказать «по обстоятельствам», а ведь у меня нет ни малейшего представления, куда и с какой целью лечу! Дальше начались другие проблемы, которых я так опасался: то ли из-за спешки при запуске, то ли из-за того, что мне не дали помела для управления, ступа начала крениться. Когда край немного наклонился набок, я не очень испугался, но потом она легла почти горизонтально, а дальше и вообще перевернулась вверх дном! То есть ступа продолжала лететь с огромной скоростью вперед, но только вверх тормашками! Никаких ручек, скоб и выступов внутри я не обнаружил – только голые, изъеденные временем деревянные стенки. Не знаю, какое чутье подсказало мне, но я вспомнил один альпинистский трюк и сделал «распорку»: с силой уперся руками и ногами в стенки. Почти так поднимаются внутри скальной или ледяной трещины – это и спасло меня от выпадения, а то соскользнул бы вниз, и привет родным! Хотя, по правде сказать, какие родные? У меня после смерти родителей никого и не осталось-то из родни, разве что теперь появилась Василиса и еще теща в нагрузку, она же Баба-яга по совместительству.

Краем глаза я видел, как подо мною на огромной скорости пролетали поля, перелески, ленточки рек и населенные пункты – вид почти как с самолета, только гораздо ближе, поэтому казалось, что ступа несется быстрее реактивного лайнера. Пока я висел вниз головой, ступа продолжала потихоньку вращаться, совершив полный оборот на триста шестьдесят градусов, она опять повернулась дном вниз, выровнялась и дальше полетела уже ровно. А когда за бортом показались какие-то предгорья, рядом с которыми располагался огромный дворец, я начал снижаться, но не привычным для самолетов способом «заход на посадку», а совершенно варварским и неделикатным. Ступа словно натолкнулась на невидимую стену, остановилась и стала падать, я только и успел закричать, не обращаясь ни к кому конкретно:

– Блин, кто же такие траектории для посадки закладывает?

В ответ, словно откуда-то издалека, послышался голос Яги:

– Милай, это же пятнадцатый век, какие табе траектории?

Дальше началось отвесное снижение с ускорением свободного падения, которое, как известно, за секунду увеличивает скорость на девять и восемьдесят одну сотую метра в секунду, это если не учитывать трения о воздух. Мой мозг судорожно проводил расчеты: какого диаметра пятно останется от меня, если шмякнуться на землю со скоростью около двухсот метров в секунду? Закончить вычисления я не успел: ступа врезалась в огромную стеклянную крышу, пробила в ней дыру и вместе с кучей осколков провалилась внутрь, отчего у меня в глазах возникла вспышка яркого света, и все провалилось в темноту.

Очнулся уже в оранжерее или зимнем саду, всюду виднелись диковинные тропические растения и цветы, а высоко надо мной простирался застекленный потолок с зияющей дырой. Вокруг меня хлопотали две садовницы в спецодежде, с торчащими из карманов садовыми инструментами, одна из них прикладывала мне на голову холодный компресс, а вторая давала нюхать нашатырный спирт – от этого запаха я и пришел в себя. Рядом стоял явно хозяин оранжереи: высокий, худощавый седой мужчина с холодными глазами, ухоженный и холеный. Одет он оказался по-домашнему: в дорогой шелковый халат и кожаные шлепанцы на босу ногу, но при этом на левой руке у него сверкал массивный перстень с огромным бриллиантом. Не знаю, сколько он потянул бы в каратах, но размером камешек походил на крупную черешню. Да и во всех жестах, позах и взгляде Холеного читалось, что он здесь хозяин всего и вся. Увидев, что я очнулся, он оживился:

9
{"b":"545157","o":1}