ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Цыганка тут ни при чем. Я и без нее знаю. — Слышно было, как бутылка звякнула о стакан. И опять голос Анатоля: — Дайте-ка, я погадаю вам, Леокадия. Будете ли вы счастливы, этого вам никто не скажет, даже я. А вот удастся ли вам пережить весь этот, — он помолчал, подыскивая слова, — кавардак, несусветный бедлам, скажу. А больше ничего не нужно.

Наступила тишина, наверное, Анатоль разглядывал Лёдзину руку.

— Поздравляю. Давайте выпьем за то, чтоб вы жили до ста лет.

— Доживу, если не убьют сегодня вечером. До комендантского часа осталось совсем ничего, а я все еще здесь.

Лёдзя поднялась — слышно было, как отодвинулось кресло.

— Минуточку, я вас провожу. А вам повезло, — теперь Анатоль, видно, обращался к маме, — Вальтер Отто — не фашист, он просто спортсмен, боксер. Жена у него — фашистка. Это она устроила его в СД, чтобы на фронт не попал. Он не фа-шист!

— Может, я пойду? — послышался растерянный голос Лёдзи.

— Ну что вы? Вас проводит человек, который служит «новому порядку». Пока я жив, с вами ничего не случится.

Мама проводила их до дверей. Уходя, Анатоль сказал маме:

— Приходите к одиннадцати. Раньше не нужно. Я подготовлю Вальтера.

Лёдзя и Анатоль ушли. А мама вернулась в комнату и еще долго стояла у окна и смотрела им вслед.

3

Утром мама пошла хлопотать насчет Вити. Не прошло и пяти минут после ее ухода, как снова стукнула дверь. Я думала, мама что-нибудь забыла, открыла дверь — на пороге стоял немец. Я испугалась: не за мной ли он пришел?

Немец снял шапку с длинным козырьком, улыбнулся и… превратился в Элика. Одет он был в сине-серую немецкую форму, темные погоны, портупея с финкой на новеньком кожаном ремне.

Потрясенная, я уставилась на него.

— Элик, это ты? — прошептала я.

— Конечно. Кто же еще?.. Начальство у меня просто золото. Я сказал, что у друга сегодня день рождения, и меня отпустили на целых три часа. Вот я и пришел к вам. — Он открыл сумку, висевшую на боку, достал бутылку вина и банку консервов.

— Ты что? Немец?

— Почему?

— Зачем же ты напялил это?

— Не смотри на форму, смотри на содержание, — засмеялся Элик. — Я пошел в роту военно-вспомогательной службы, хочу научиться стрелять. Немцы — неплохие солдаты, и школа у них отличная. Научусь и сбегу в партизаны. Все очень просто.

— Как ты мог?

— Какая разница, в чем ходить? Главное, чтобы здесь, — он показал на сердце, — быть настоящим.

— И все же…

— Мы политикой не занимаемся, нас только учат стрелять, а мне больше ничего и не нужно. Я не хочу напрасно лезть под пули, как Толя. Он не научился стрелять, вот и погиб, не сумев дать врагу сдачи.

Меня точно обухом по голове стукнули. В ушах зазвенело тоненько-тоненько. Наверно, я изменилась в лице. Элик увидел это и растерянно проговорил:

— А вы разве не знали? Еще зимой его убили. В феврале. Он был тяжело ранен в бою… Потерял много крови…

Голос Элика становился все тише и тише. Его сине-серая форма расползалась, теряла очертания. В глазах у меня потемнело.

Я не видела, как Элик снова запихнул все в свою сумку, не слышала, как стукнула за ним дверь. Я ничком упала на кровать.

Очнулась внезапно. В комнате никого не было. Я лежала под одеялом, а рядом с кроватью стояли мои деревянные башмаки. За окном сумерки. Дождь барабанил по крыше, первый в нынешнем году дождь.

Я слышу мамин голос в комнате:

— … ноги подкашиваются. Вхожу. Прошу дать мне пропуск к Вальтеру Отто. Кто-то заранее предупредил о моем приходе, тотчас выписали пропуск. Я поднялась на второй этаж. Дежурный проводил меня, открыл дверь. Гляжу — и Анатоль там, что-то сказал Вальтеру Отто. Тот отдал по телефону какое-то распоряжение и показал мне рукой на кресло.

«Господин Вальтер Отто просит вас сесть», — сказал Анатоль.

Я села. Немец обратился ко мне. Анатоль переводил. «Что же вы, мать, не присматривали за своим сыном, позволили ему заниматься враждебными делами, направленными против законной власти?» Я посмотрела на гладкую физиономию немца, вспомнила слова Анатоля: «Вам повезло. Вальтер Отто — не фашист, он просто спортсмен, боксер…» — «Господин офицер, это же дети, — сказала я. — Разве можно всерьез относиться к их играм?» — «О, это не игра. Далеко не игра! Мы полагаем, ваш сын и его друзья — члены организации, которой руководят взрослые». — «Что вы, — говорю я, — какая там организация?» — «Мы тут сопоставили некоторые факты и пришли к заключению: именно они, как вы говорите, дети, сыпали песок в буксы и выводили из строя паровозы, распространяли листовки в городе, вскрывали вагоны на товарной станции и воровали оружие для партизан». Слушаю его, а у самой голова кругом идет. Может, правда у них организация? А? Как ты думаешь? Только мы ничего не знали?

— Я знал. — Это голос отца.

— Почему ты мне ничего не сказал?

— Тебе своих забот хватало. Мне кажется, ты сама догадывалась.

— Да, догадывалась…

Боюсь пошевелиться, пропустить хоть одно слово. Так вот кто они — и Витя, и Славка, и Толя, и Женя Шабловский, и Неля.

И опять тихо, почти шепотом, мама продолжает:

— «Не может этого быть, — говорю. Стараюсь перевести разговор на другое. — Господин Вальтер, у сына моего сегодня день рождения. У нас принято отмечать этот день. — И достаю из сумки ликер и закуску. Ликер тминный, сама варила». Вальтер посмотрел на меня, на Анатоля, улыбнулся и обратился к переводчику по-немецки: — «Господин следователь говорит, что сейчас приведут вашего сына. Без него нельзя праздновать день рождения», — перевел Анатоль. Этого я не ожидала. Анатоль вышел и через минуту вернулся с Витей. Витя остановился у дверей, руки за спиной, посмотрел на меня растерянно, наверное, подумал, меня тоже арестовали. Потом увидел на столе угощение. И опять, ничего не понимая, посмотрел на меня. А я не могу тронуться с места, только слезы бегут по щекам. Вальтер налил полстакана ликера и подал Вите: «Пей за свой день рождения и за мать». От всего, что я принесла, Вальтер отрезал по маленькому кусочку и предложил Вите: «Ешь, это для тебя приготовили».

— Хитер, собака, — сказал отец, — решил проверить, не отравлена ли еда. Пусть, мол, вначале сын попробует. Хитер.

— Ну, вот и все. Отправили Витю обратно в камеру. Анатоль вышел за мной в коридор и обещал передать через Лёдзю, как действовать дальше.

4

Каждый день я ждала Витю. Но прошел апрель, отшумел грозами май, а Витя по-прежнему сидел в тюрьме.

Несколько раз приходила к Лёдзе таинственная девушка. Мы знали только ее имя — Анюта. Она передала маме: во что бы то ни стало надо выкупить Витю.

Мы продали на рынке все, что можно было продать: довоенные скатерти, два отреза на платье, отрез коверкота, последний костюм отца, самовар, статуэтку Мефистофеля в большой шляпе. Выручили семь тысяч марок. Целое сокровище! Три тысячи одолжили у соседей. Теперь мы были уверены — денег хватит. Но Анатоль назвал двадцать тысяч, — сумму, на которую соглашался Вальтер. Откуда взять еще десять тысяч? Мама плакала, отец ругался, проклиная все на свете.

И снова, как добрый волшебник, нас выручила Анюта, которая по-прежнему действовала через Лёдзю.

Деньги уже передали Вальтеру, а брат все еще в тюрьме. Вальтер хочет отправить его в Германию «добровольцем». Так маме передал Анатоль. Мама просит Анатоля уговорить Вальтера отпустить Витю. По мнению Анатоля, для этого нужно заново переписать все протоколы допросов Вити и Полозовых. На это уйдет немало времени.

Я никому не рассказала про Элика. Он теперь немцам служит. Мне было стыдно говорить об этом даже самым близким людям — маме и отцу.

О смерти Толи старалась не думать. Может быть, Элик сказал мне это назло. Я так враждебно встретила его.

34
{"b":"545181","o":1}