ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Это замечает мама. Она шьет из обрезков коврик бабушке под ноги.

— Ты что ищешь, доченька?

— Да так, стихотворение одно. — Я держу в руках стихотворения А.С. Пушкина.

И вдруг книга от неожиданности падает у меня из рук. Я вижу своего брата Витю.

— Мама, есть! Умираю с голоду, — говорит он, как обычно, будто ничего не случилось.

Я пристально вглядываюсь в него — спокойный, ест суп и слушает радио. Диктор говорит: «Граждане! Никакой паники. Оставайтесь на своих местах. Враг будет отбит». Это обращение повторяют несколько раз. Как только Витя поел, я попросила его выйти со мной на кухню. Он снисходительно улыбается, но выходит.

— В армию хотели убежать? — спрашиваю я и тут же рассказываю обо всем, что видела.

— Ты почему шпионишь за мной, негодница? Не забывай, я уже взрослый, старше тебя на три года, мне пятнадцать лет! А за то, что маме не сказала, молодец. За это я тебе доверю нашу тайну. Только никому ни слова.

Я поднимаю вверх сжатый кулак, как это делали республиканцы в Испании.

— Клянусь!

— Ну, хорошо, слушай! Мы со Славиком поймали фашистского диверсанта, фрица. Он хотел взорвать водокачку. Диверсант переоделся в нашу военную форму и говорил по-русски.

— Откуда вы узнали, что это диверсант? Ведь на нем была наша военная форма и говорил он по-русски, — удивляюсь я.

— Уж слишком голос у него бодрый и на форме ни пылиночки. Мы со Славиком сразу смекнули, что к чему. Славка сделал вид, будто домой пошел, а сам побежал в Белполк. Ну, пока я того лейтенанта вел к водокачке, и наши подоспели. Они быстро разобрались. У диверсанта кубик на петлице не привинчен, как у наших, а четырьмя тонкими проволочками прикреплен. Концы загнуты так, что получается фашистский знак. Это чтобы свои, фашисты, не перепутали и не приняли их за советских.

— Врешь ты все.

— Нам в Белполку объяснили. А ты… — обиделся Витька.

А я верила и не верила. Не может такого быть! Среди нас, на нашей земле, — враги. Витька молчал и ручкой ножа водил по столу, вычерчивая звездочки, потом заговорил, будто и не обижался на меня:

— А в армию мы хотели пойти, это правда. Так просились, так просились… И сапоги обещали чистить, и в наряд ходить, только бы взяли в часть. «Подрастите», — сказали нам. «Тогда война кончится!» — обиделись мы. «Ну и хорошо, что кончится».

Витька вздохнул.

— А как же мама? — спросила я. — Как бы она узнала, где ты?..

Витька ничего не ответил.

2

Из Белостока вернулся отец, ездил туда с геологической экспедицией. Он обрадовался, увидев нас дома, и одновременно испугался.

— Почему вы сидите здесь? Уходить нужно скорее! На восток! Город разбит, теперь поселок бомбить будут.

— У бабушки воспаление легких, — растерянно проговорила мама.

— Доченька, вы на меня не глядите. Мне все равно помирать. Вы идите, а я останусь. Ты мне только ведро воды поставь, — уговаривала бабушка.

— Ну что вы говорите, мама!

— Уходить нужно всем вместе. — Отец присел на диван, стал разуваться. — Дай мне какие-нибудь старые галоши, а то не дойду. Вазелина у нас нет?

Мама принесла галоши и вазелин. Отец разулся, мама посмотрела на его ноги и всплеснула руками: вся подошва, от пальцев до пятки, была красная и распухла.

— Куда ж ты пойдешь с такими ногами?

— Как-нибудь. Четверо суток шел пешком. — Отец намазал ноги вазелином.

Мама подала ему чистые белые тряпки, оторванные от старой простыни, бумагу и вату для компрессов. Помогла ему перевязать ноги, натянула носки и надела галоши.

— Ну, теперь я могу идти! Вставайте, мама, потопаем.

Это он бабушке.

— Что ж, мы так пойдем? Не в гости же. Нужно с собой захватить что-нибудь. — Мама открыла шкаф и подала нам с Витей по платку. — Собирайте узлы, дети.

— У меня сумка от противогаза есть. — Витя вытряхнул из сумки железо, собранное после бомбежки, и стал запихивать в нее сало, завернутое в бумагу, хлеб и головки лука.

Пока мы собирали узлы, отец разрабатывал маршрут нашего похода. Он больше нас знал, что где происходит; возвращаясь в город, слышал, что люди говорят.

— Конечно, — рассуждал он, — было бы сподручнее идти на Московское шоссе. Но, говорят, всех направляют на Могилевку. Чтобы времени не терять, мы туда и пойдем.

— Как же мы пройдем? — отозвалась мама. — Это ведь через весь город. А там все горит, кругом бомбят. Может быть, лучше дома остаться и не трогаться с места?

— А мы обойдем город стороной. Будем пробираться через окраину.

— Да, не ближний свет.

— Ничего, как-нибудь пройдем.

Первыми из дому вышли мы с Витей, за нами мама, а сзади брели отец и бабушка, укутанная теплым платком.

Бабушка несла никелированный электрический чайник.

На улице мы увидели толпу. Шли люди из поселка, тащили свой скарб на тачках, в детских колясках, на велосипедах. Мы пошли вместе со всеми.

Витька ворчал:

— Там ребята диверсантов ловят, а мы идем неизвестно куда.

— Опять диверсантов?

— А что, тот, которого мы поймали, единственный? Помнишь парашютистов? Все они диверсанты.

У женщины с коляски свалился узел. На одной руке она держала малыша, другой пыталась подбросить узел в коляску.

Витька помог ей положить узел на место. Ко мне он больше не подходил, катил коляску.

Пришли в Лощицы, когда уже стемнело. Ни отец, ни бабушка не могли идти дальше. Постучались в одну хату, стали проситься на ночь. Хата битком набита людьми. Обошли несколько дворов, прежде чем нас пустили. Усталые, мы улеглись спать прямо на полу.

Разбудили нас выстрелы. Я бросилась к окну. Отец схватил меня, прижал к полу.

— Лежи и не поднимай головы! — крикнул он.

На улице снова стало тихо. Вошла наша хозяйка.

— Что там стряслось? — спросила мама.

— Убили женщину. В доме напротив.

— Может, поранили? — Мама схватила из своего узла чистое полотенце и выбежала из хаты.

Я побежала следом.

Молодая женщина лежала на полу у окна, рядом ползал ребенок и плакал. В комнате несколько деревенских женщин тихо рассказывали, как это произошло.

— … Сидела у окна. Ребенок заплакал, есть захотел. Она стала кормить его. А тут, откуда ни возьмись, машина, летит как шальная. Наверху в кузове полно немецких солдат. И все стреляют и стреляют куда попало. И вот… прямо в голову.

Мама взяла на руки малыша. Он чмокал губами и плакал.

— Куда теперь его? Беженка она. Вчера из Минска пришла, — посочувствовал кто-то.

Одна из женщин в светлом платье подошла к маме.

— Дайте мне малышку. У меня корова есть. Выкормлю.

— Раз в моем доме такое случилось, пусть остается у меня, — сказала хозяйка хаты. — Такая у него судьба. Сыном будет.

Значит, немцы уже здесь? От этой мысли стало страшно, я крепко вцепилась в мамину руку.

Днем в деревне уже было полно немцев. Ходили по хатам, проверяли документы.

— Минск? Минск? Домой. Ать-два! — приказывали они.

Я боялась на них смотреть. Враги. На головах каски, низко надвинутые на лоб. Держатся как хозяева. Стало быть, Минск тоже заняли, если посылают нас обратно в город.

Мы начали собираться домой. Недолго беженцами были. Одну лишь ночь переночевали в чужой хате и возвращаемся назад.

Седьмой день войны.

Я шла по дороге в сандалиях на босую ногу, в руке держала теплую кофточку и небольшой узел с едой. Еще дымились пожарища. Юбка моя стала серой от пыли.

У дороги появились окопы. Вчера их еще не было. А теперь в окопах сидели фашисты. Один из них поставил на край окопа маленькое зеркальце и брился стоя. У него были ярко-рыжие волосы. Он подмигивал девчатам, идущим по дороге, и что-то говорил. Из окопа доносился смех. Кто-то играл на губной гармошке.

Мне казалось, мы просто заблудились, идем по незнакомой дороге и попали к чужим людям. Но пройдем еще немножко и выйдем на дорогу, которая приведет нас домой. Чтобы не видеть ни окопов, ни немцев, я побежала.

5
{"b":"545181","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Охота на миллионера
Шантаж с оттенком страсти
Радиевые девушки. Скандальное дело работниц фабрик, получивших дозу радиации от новомодной светящейся краски
Магическая сделка
Метроленд
Мой драгоценный кот
Парк Горького
0,05. Доказательная медицина от магии до поисков бессмертия
Книга, в которой прячется семейное счастье. О мудром воспитании без помощи психолога