ЛитМир - Электронная Библиотека

Только спустя полгода, однажды вернувшись домой, Джордж вдруг почувствовал сильную боль в спине. Врачи констатировали классический инфаркт. А через два месяца, когда волнения по этому поводу улеглись, ни с того ни с сего случился второй инфаркт.

«Эта болезнь называется жизнью, – сказал Ермо доктору Джонсону из госпиталя Гумберта. – Средства от нее прекрасно известны, не так ли?»

Когда же наконец он вернулся из больницы – чуть похудевший, с попрозрачневшими и поголубевшими висками, – Фрэнк встретил его чашкой кофе без кофеина. Ермо уставился на мастифа взглядом, способным, казалось, испепелить василиска, – но толстяк только покачал головой: «Нет, сэр. Считайте, что начался Великий Пост». Что ж, пост так пост.

Отныне, когда он уединялся в кабинете с портретами на стенах, Фрэнк оставлял на столике чашку горячего кофе для запаха и дымящуюся сигару в пепельнице, чтобы хозяин мог хотя бы подышать запретными ароматами.

«Этому посту не завершиться Пасхой, – похмыкивал Ермо. – Воскреснут только идиоты, помешанные на диете и беге трусцой. Христу с его скандальной жизнью тут не нашлось бы места. Он заповедал веселье, а тут… тощища…»

Вернувшись к нормальной жизни, Джордж возобновил поездки на остров Ло, а главное – работу над книгой, получившей позднее название «Als Ob».

Строго говоря, ее содержание не имеет ничего общего с известным трактатом Файхингера: судя по всему, заголовок призван лишь настроить читателя на определенную волну восприятия.

«Действие? Действие разворачивается там, где звуки речи пытаются облечь смыслы языка – и нередко терпят поражение, – писал Ермо. – Точнее других выразился в этой связи русский поэт Тютчев: «Мысль изреченная есть ложь». Мы обречены, однако, вечно стремиться к тому, чтобы преодолеть пропасть между Логосом и речью, этой бледной тенью идеальной реальности, тенью – единственным нашим достоянием… – И далее: – Люди слышали, и большинство даже понимало, что хочет сказать Иисус из Назарета, тем не менее язык его был темен для всех, пока он не зазвучал с вершины Креста. Быть может, впервые мысль, язык и речь, утратив естественные перегородки, слились в некое новое целое, так потрясшее людей, что эхо того потрясения мы слышим до сих пор, и оно, вызывая тоску по утраченному, время от времени побуждает людей искать пути к новой целостности…»

Доктор Иоахим Кюнг не без раздражения писал, что «богословские озарения Ермо скорее наивны, нежели интересны. Беда тому, кто, дожив до преклонных лет, так и не определился со своим отношением к Богу».

К тому времени относится интервью, которое Джордж Ермо дал корреспонденту «Литературной газеты» Кириллу Раменскому, оно не было тогда опубликовано, но сохранилось в архиве журналиста.

«Сын крупного царского сановника Георгий Ермо-Николаев после Октябрьской революции оказался на Западе и вырос в США, где по окончании университета некоторое время работал учителем. Впоследствии, сменив указку на журналистское перо, он передает репортажи из республиканской Испании, сражавшейся с фашизмом. В годы Второй мировой войны – военный корреспондент-кинодокументалист, запечатлевший высадку союзников в Италии и падение режима Муссолини. Шумную славу принесла ему первая же книга «Бегство в Египет», посвященная борьбе итальянских патриотов против нацизма. Романы «Путешествие в», «Говорящие люди», «Смерть факира» и особенно «Убежище» упрочили место Ермо в литературной табели о рангах, выдвинув его в первые ряды писателей Запада…»

Конечно же, это интервью интересно не столько комментариями журналиста – кстати, искреннего поклонника творчества Ермо, – а некоторыми высказываниями писателя, позволяющими лучше понять, о чем он размышлял, работая над книгой «Als Ob», а также о его отношении к некоторым литературным явлениям. Заметим, кстати, что, задавая вопросы о недавно скончавшемся Владимире Набокове, журналист не мог не отдавать себе отчета в том, что никакая советская газета того времени не напечатает такой материал.

«ЛГ». Умер великий русский писатель, лауреат Нобелевской премии Владимир Набоков… Каково Ваше отношение к творчеству этого сложного писателя и человека?

Ер. Меня опечалило известие о его смерти. Мы никогда не встречались, да я, признаться, и не жалею об этом: о чем бы нам с ним говорить? Но он был настоящим homme de plume. Он написал несколько великолепных произведений – «Дар», «Лолита» – и потому прожил счастливую жизнь…

«ЛГ». Но в одном из своих интервью вы заявили, что Набоков терпел поражение за поражением…

Ер. И именно поэтому он был настоящим писателем. Настоящий писатель идет от поражения к поражению, иного ему не дано. Людей, которые побеждают, называют как-то по-другому – генералами, инженерами, политиками, брокерами, но не писателями. Разница между художником и всеми остальными заключается, наверное, в том, что художник бросает вызов вечности, тогда как остальные стремятся побороть время… Что же касается Набокова, то у меня, разумеется, непростое к нему отношение. Он был шахматистом, любил шахматы и, говорят, неплохо играл. Его шахматная страсть не случайна. Человек, оказавшийся между двумя языками, русским и английским, в качестве посредника избрал ложный, искусственный язык: ведь шахматы, с точки зрения лингвистики, есть квазиязык, поскольку содержание и выражение в нем не различаются… Шахматы – метафора той новой реальности, в которой в полном одиночестве путешествовал Набоков… Эта новая реальность – условность второго или даже третьего порядка – в сравнении с условностью языка, нематериальная субстанция которого и является Домом писателя, его родиной, колыбелью и могилой. Если он где-то и останется, то только в этом Доме – суффиксом, предлогом, оттенком значения…

«ЛГ». Кого из советских писателей вы считаете самым интересным?

Ер. Пожалуй, Платонова. И, наверное, Шолохова, автора «Тихого Дона», хотя, признаться, я не поклонник литературы такого рода… Но как бы там ни было, только в их творчестве нашли развитие традиции русской культуры…

«ЛГ». А Михаил Булгаков?

Ер. Если вы имеете в виду «Мастера и Маргариту», то эта книга, видимо, останется в круге чтения для подростков.

«ЛГ». Борис Пастернак написал однажды: «Быть знаменитым некрасиво…» Как вы, всемирно знаменитый писатель, относитесь к словам великого поэта?

Ер. Мне никогда и в голову не приходило, что слава – категория этическая или эстетическая. И потом, в устах знаменитого в России поэта это звучит по меньшей мере кокетливо – я уж не говорю о ее абсурдности… Да и для кокетства оснований не так уж и много, если сохранять трезвость восприятия. Элиот, Паунд, Рильке, Сен-Жон Перс, Аполлинер, наконец, Чеслав Милош оказали и продолжают оказывать на мировую поэзию влияние несравненно большее, чем, скажем, Пастернак, и уверяю вас, дело не только в широкой распространенности английского или авторитете французского языков… Русские любят, чтобы их любили. Им еще долго изживать детство…

«ЛГ». Похоже, вы просто недолюбливаете Пастернака, признанного на родине великим поэтом…

Ер. Человек по имени Пастернак не может быть великим русским поэтом».

Сейчас уже, к сожалению, невозможно установить, точно ли воспроизвел интервьюер заключительную фразу Ермо, довольно странную в устах человека, написавшего «Убежище» и «Пещное действо»: запись беседы сохранилась лишь в машинописной расшифровке, магнитная лента утрачена.

Тогда же в Союзе писателей СССР возникла идея пригласить Ермо на историческую родину, однако он вновь, что называется, себе подгадил, в довольно резкой форме выступив публично против ввода советских войск в Афганистан.

«… Ад для других невозможен. В ад спускаются поодиночке. Я был там. Я свидетель. Я видел: я горел. В сутках может быть сколько угодно часов, а в неделе – дней, кто не утратил памяти, всегда в аду, но и тот, кто стремится забыть или даже и забыл, все равно рано или поздно окажется в аду… В аду прошлого, неотличимого от настоящего, – ибо единственная реальность – будущее: прошлое – наша вечность, тогда как будущее – время, которое летит через нас подобно потоку рентгеновских лучей, в то время как мы, оставляя себя, часть за частью, в прошлом, ежемгновенно растворяемся в будущем…» («Als Ob»).

27
{"b":"545182","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Возможно, в другой жизни
Жизнь взаймы
Когда кончится нефть и другие уроки экономики
Страшная сказка о сером волке
Славно, славно мы резвились
#В постели с твоим мужем. Записки любовницы. Женам читать обязательно!
Жена в наследство. Книга вторая
Рассказ Служанки
Анатомия семейного конфликта. Победить или понять друг друга