ЛитМир - Электронная Библиотека

В некоторой степени волнения перекинулись и в Нидерланды. Были забастовки и беспорядки, в некоторых казармах стало неспокойно. Когда германский кайзер попросил политического убежища на нидерландском пограничном посту Эйсдене, лидер Социал-демократической рабочей партии Питер Йеллес Трулстра посчитал, что и в Нидерландах настало время для социалистической революции. В эмоциональной речи во Второй палате он заявил, что в данных обстоятельствах правительство больше не представляет народ Нидерландов. Слова «государственный переворот» не прозвучали, но всем было ясно, что имел в виду Трулстра. И он должен был констатировать, что практически оказался в одиночестве.

Его левые сторонники не испытывали энтузиазма в отношении подобного переворота. Более того, народное движение, на которое он надеялся, возникло справа. Первыми быстро отреагировали конфессиональные партии: они выставили вооруженные отряды горожан и организовали массовые антиреволюционные демонстрации, высшей точкой которых стала крупнейшая манифестация на площади Маливелд в Гааге, где огромная толпа с восторгом приветствовала королевскую семью. Сигнал был ясен: где-то в Европе королевские дома могут падать один за другим, в Нидерландах такого не произойдет.

Во Второй палате Трулстра был вынужден пойти на попятную. Он заявил, что порицает любую форму революционного насилия, и никогда не произносил слов «государственный переворот». Самая большая рабочая партия Нидерландов окончательно стала буржуазной. Какими бы необычными новостями ни удивляла непредсказуемая Европа, революция в любом случае не будет допущена в страну.

8. Фолендам в войну

Особым нидерландским праздником является семейный и прежде всего детский праздник Синтерклаас, который отмечается 5 декабря, накануне дня святого Николая, заступника моряков, странствующих купцов и детей. Согласно легенде — а в нее верят практически все дети в Нидерландах, — он прибывает из Испании на большом пароходе, нагруженном пакетиками и сверточками, в сопровождении толпы черных прислужников — так называемых «черных питов». Затем он скачет по крышам на белом коне, прислушивается у печных труб, желая узнать, как ведут себя дети, бросает пряники и подарки в трубы, а на следующее утро гостинцы чудесным образом оказываются расставленными в идеальном порядке у батареи отопления. Но при этом всегда «вершится суд»: если дети вели себя очень плохо — а это фиксируется в некой большой книге, — их засовывают в пустой мешок из-под подарков и на обратном пути забирают в Испанию, где они целый год должны будут трудиться на огромной фабрике игрушек.

Этот старинный праздник с подарками — в одной из прошлых глав он уже упоминался — со временем обрастал дополнительными деталями, например пароходом в XIX веке. Некоторые утверждают, что «черные питы» связаны с прошлым нидерландской работорговли, но это не так: черные фигуры вокруг Синтерклааса появились еще в Позднем Средневековье; первоначально это были чертенята, закоптившиеся в аду и скакавшие вокруг процессии Синтерклааса, чтобы нагнать страху на детей.

Каждый праздник Синтерклааса начинается с прибытия святого, желательно на настоящем пароходе, а лучшее место для праздника — Фолендам, берегущая традиции рыбацкая деревня на берегу бывшего залива Зёйдерзее, примерно в 15 километрах к северу от Амстердама. Ритуал совершается всегда в сумерках, и ближе к вечеру, при последнем свете дня, можно видеть всех жителей деревни, идущих к пристани, взволнованных детей с их родителями, но также и девиц из дискотеки и проворных юных предпринимателей из Маринапарка, поселка для отпускников. На окнах маленьких домов, стоящих в ряд вдоль плотины, все занавески раздвинуты, можно рассмотреть подробности жизни голландских обывателей: здесь сидит семья за столом — они ужинают необычно рано; там мужчина зевает на диване перед телевизором — показывают всё то же прибытие Синтерклааса; мальчик за компьютером; целая семья перед телевизором; ребенок играет с лего; женщина с книгой, — ничего нельзя скрывать, и ничто не будет скрыто.

Затем на набережной, до отказа заполненной людьми, наступает ожидание того момента, когда уже из полутьмы появится судно. Десятки «черных питов» ликующе кричат и танцуют, Синтерклаас машет, на борту действительно настоящая белая лошадь, а из поддельной трубы вылетают и кружатся облака пара. Вся набережная поет, фейерверк гремит. Это Синтерклаас, это Фолендам.

Сегодня Фолендам — известная туристическая достопримечательность, со своими старыми деревянными домами и старинными нарядами, а также с обычаями, сохраняемыми в жизни прежде всего для туристов; кроме того, это место расположения некоторого числа строительных предприятий и интернет-компаний, рай для любителей музыки — «палингсаунд» десятков фолендамских певцов и рок-групп известен в Голландии — и родина футбольного клуба «Фолендам». В некоторых отношениях это крутая деревня: потребление алкоголя и наркотиков среди молодежи вызывает тревогу. И, будучи католической деревенской общиной, Фолендам всегда был чужд кальвинистскому сердцу Голландии.

Хотя Фолендам находится прямо на берегу, в общем-то это всегда был остров. В течение веков в деревню можно было попасть только с моря. Со стороны суши простирались сплошные болота, а единственная тропинка вглубь с 24 досками через 24 канавы была обычно непроходимой. Не случайно, что деревню в конце XIX века первые туристы открыли как «исконную Голландию», где еще каждый день носили старинную одежду с типичными шляпами, чепчиками, шерстяными рубахами, шароварами и деревянными башмаками, где еще живы народные обряды и где еще говорили на неискаженном ватерландском диалекте.

Такое изолированное существование тоже Фолендам. И в этом смысле Фолендам — Нидерланды в миниатюре: открытый морю, современный, а иногда даже ультрасовременный, но одновременно полный недоверия к континенту и ко всем неведомым опасностям, которые оттуда приходят, склонный тоже замыкаться в себе, потому что в большом мире, там, за границей, с такой маленькой деревней, во всяком случае в политическом отношении, больше не считаются.

Уже в 1839 году Нидерланды окончательно забыли о каких-либо властных амбициях в Европе, и с тех пор внешнеполитически страна сильно ограничена в своей способности к действию. Экономически она в значительной мере зависела от Германии, а ее безопасность так или иначе должна была гарантировать Англия. Британцы никогда бы не согласились на то, чтобы устья Рейна, Мааса и Шельды оказались в руках Франции или Германии. Препятствовать этому уже в течение веков было важной целью британской политики на континенте, а в 1914 году, в начале Первой мировой войны, это заставило Великобританию решиться на интервенцию, когда Германия напала на Бельгию.

С другой стороны, этот естественный европейский «союзник» следил за богатыми нидерландскими колониальными владениями, как кот за выводком цыплят. Со времени последней морской войны против Англии в конце XVIII века у Нидерландов больше не было достаточно мощного военного флота, чтобы помешать насильственному захвату колоний. Более того, уязвимые транспортные пути к колониям, от которых в значительной мере зависели Нидерланды, могли обеспечиваться только благодаря британскому господству на море. Но в то же время британцы дали понять своей войной против южноафриканских буров, близких нидерландцам по духу и языку, что ради своей империи готовы на всё. А на восточной границе неспокойная Германия, со своими новыми амбициозными планами в отношении Европы, представляла всё большую угрозу. Короче говоря, нидерландские дипломаты были вынуждены постоянно балансировать, как канатоходцы, чтобы страна не была раздавлена между великими державами.

С середины XIX века, в том что касается отношений к остальному миру, Нидерланды в первую очередь сосредоточилась на своих остиндских колониях. На собственном континенте страна завернулась в кокон нейтралитета. В крайнем случае надеялись объединиться со старым врагам — водой: благодаря хитроумной системе плотин и шлюзов, так называемой голландской ватерлинии, часть страны могла уйти под воду, а Рандстад превратился бы в остров или, по меньшей мере, в нечто похожее на Фолендам. Да, в остров, как и Великобритания, недосягаемой изолированности которой, пусть отчасти, хотели бы достичь Нидерланды.

33
{"b":"545183","o":1}