ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Не знаю. Мать говорила, что у отца новая семья. Наверное, есть и дети.

— Но ты — старшая, и он полюбит тебя сразу как увидит. В этом я не сомневаюсь. Но если ты откажешься от его приглашения, он может вообще вычеркнуть тебя из своей жизни… и из завещания.

Она раздраженно пожала плечами.

— Знаешь, Вейни, не стоит видеть во мне богатую наследницу. Я вообще не уверена, что…

Он рассмеялся и обнял ее.

— Ты права, дорогая. Просто поезжай и осмотрись. А если тебе там понравится и ты решишь остаться — дай мне знать.

Лана вздохнула и согласилась.

Несколько дней спустя, глядя из иллюминатора самолета на море облаков внизу, она пыталась унять нервную дрожь, повторяя вновь и вновь, что поступила правильно. Спешка сборов и возбуждение, знакомое каждому, кто хоть раз отправлялся в дальний путь, не оставляли времени для размышлений.

— Счастливо отдохнуть, — напутствовал ее менеджер, когда она оформляла отпуск. — Ты заслужила это. Возвращайся веселой и загорелой и не думай ни о чем — работа может и подождать.

Коллеги по-доброму ей завидовали, обещая «взять, да и нагрянуть в гости», и Лана улыбалась в ответ, прекрасно понимая, что это всего лишь шутка.

— И не смей присылать нам слюнявые открытки с пляжами и пальмами, — добавил кто-то из них, — иначе мы все тут повесимся с тоски.

— Не вздумай присылать мне открытки, — сказал и Вейни, провожая ее в аэропорт. — Пиши подробные письма, причем каждый день. Обещаешь?

— Обещаю, — покорно ответила она, немного смущенная его порывом.

Едва девушка оказалась за линией билетного контроля и смешалась с толпой ожидающих посадки пассажиров, все ее прозаическое прошлое осталось там, за спиной, и душа замерла в предвкушении полета. Она не летала с тех пор, как они с матерью вернулись на континент, но это было так давно, что она почти ничего не помнила.

Красивые стюардессы в украшенных цветами «муу-муу» помогли пассажирам занять свои места, и самолет вышел на рулежку. Забыв обо всем на свете, Лана смотрела сквозь двойное стекло иллюминатора на плиты взлетной полосы, которые сначала медленно двинулись назад, а потом все быстрее и быстрее замелькали перед ее восторженным взором. А затем какая-то неведомая сила вдавила ее в кресло, и самолет мягко, без толчка, оторвался от земли.

— Вы летите впервые? — полюбопытствовала ее соседка, пухлая дама лет шестидесяти с волосами цвета черники с молоком.

— А это так заметно? — рассмеялась Лана. — Что ж, у вас наметанный глаз. Вы, должно быть, часто летаете?

— Да, мне довелось попутешествовать…

Дама с готовностью принялась рассказывать о своих поездках, но Лана почти не слышала ее. Ее мысли были далеко, она пыталась представить себе отца, его семью… Интересно, есть ли у нее сводные братья и сестры? Она всегда тосковала по настоящей, большой семье. Нет, она очень любила мать, но мир матери был слишком узок, слишком наполнен страхом и ненавистью… А вдруг отец окажется замечательным человеком?..

Сойдя с трапа самолета, она услышала музыку, и голова ее закружилась от пряного, напоенного тропическими ароматами воздуха.

Отца она узнала сразу. Он стоял среди толпы встречающих, одетый так же, как и остальные мужчины — в белые брюки и свободную рубаху на выпуск, но гордая посадка головы, немного высокомерно вздернутый подбородок и глаза, казавшиеся зеркальным отражением ее глаз, не позволили ей ошибиться.

Он тоже ни мгновения не колебался, а подошел прямо к ней, повесил ей на шею гирлянду цветов и поцеловал в щеку. Это не был теплый отеческий поцелуй, а скорее часть традиционного ритуала приветствия, принятого здесь, на островах. Девушка видела, что также поступали и все остальные встречающие, независимо от того, хорошо ли они знали тех, кого поджидали у трапа.

— Здравствуй, Лана, — сказал он даже без намека на улыбку. — Нам предстоит о многом поговорить. Я вызвал тебя сюда в момент отчаяния, надеясь, что мать не успела до конца тебя сломать.

— Что ты имеешь в виду? — опешила Лана.

Она тысячи раз представляла себе их встречу, придумывая ей все новые и новые сценарии, но ни один из них не сработал. В словах отца было не больше теплоты, чем в его короткой записке.

Заметив растерянность дочери, он вдруг широко улыбнулся и крепко обнял ее, не обращая внимания на протестующий хруст цветов.

— Ну здравствуй, дорогая… Я очень рад видеть тебя. Не обижайся на глупого старого гавайца. Пойдем, я познакомлю тебя с семьей.

Он провел ее сквозь толпу к фонтану, у которого их поджидала группка смуглых людей. Лана почувствовала на себе их любопытные взгляды. Женщины были одеты в «холоку», более официальную разновидность «муу-муу».

— Это Калеа, моя свояченица. Она «хапа-хаоле», — сказал отец.

Калеа повесила ей на шею еще одну цветочную гирлянду, быстро коснулась губами ее щеки и, смущенно пробормотав слова дежурного приветствия, отошла в сторону. Ее красивые темные глаза продолжали изучать девушку со смесью любопытства и настороженности.

— Твоему отцу не стоит употреблять гавайские слова, пока ты к ним не привыкнешь, — мягко заметила она. — «Хапа-хаоле» означает «наполовину белый». А ты и твой отец — «хаоле», то есть белые.

— Она быстро привыкнет, — сказал отец и представил Лане вторую молодую женщину: — Это Делия Морган, моя приемная дочь.

«Моя сводная сестра», — подумала Лана, но теплые слова приветствия замерли у нее на губах, так как девушка, повторив церемонию с гирляндой и дежурным поцелуем, взглянула на нее холодно и враждебно, а в ее «Здравствуй!» слышалась скрытая угроза. Делия была чуть старше Ланы; ее точеная фигура пленяла своим совершенством, пепельные волосы эффектно контрастировали со смуглой кожей, а серо-зеленые ледяные глаза, казалось, пронзали насквозь.

Не успела Лана оправиться от неловкости и пробормотать в ответ что-то вежливое, как на ее плечах оказалась еще одна гирлянда, а вперед выступил молодой человек, который фамильярно обнял ее и радостно произнес:

— А я — Фил, твой сводный брат, но мне почему-то кажется, что я вряд ли смогу относиться к тебе только по-братски. Алоха муи-муи! Это означает — добро пожаловать!

Не разжимая объятий, он поцеловал ее, но не в щеку, как все остальные, а в губы. Его поцелуй, в котором не было ни капли тепла, длился долго, оскорбительно долго, и в этом чувствовался вызов, что-то недоброе… Лана с трудом высвободилась из кольца его рук.

Губ Фила коснулась кривая усмешка. В отличие от сестры, его черные вьющиеся волосы и правильные черты носили явный отпечаток гавайской крови. Фила можно было бы назвать по-настоящему красивым, если бы не эта усмешка и затаенная враждебность в глазах — отблеск той неприязни, которую Делия не считала нужным скрывать.

Едва Лана пришла в себя после столь неожиданного всплеска «нежности», как к ней подошел еще один молодой человек с гирляндой цветов в руках. Она сразу узнала их пьянящий аромат — это был белый имбирь.

— Позволь представить тебе моего управляющего, — сказал отец. — Курт Маршал. Он, как и мы, живет в Кулеане, так что вам предстоит часто видеться.

Курт был высок и широкоплеч, от него веяло силой и уверенностью в себе. Его коротко подстриженные волосы были почти одного цвета с загорелой кожей. Он уступал Филу в красоте, но в нем чувствовалась подлинно мужская энергия, воля к жизни и в то же время какая-то странная, подкупающая мягкость. В том, как он водрузил на нее свою гирлянду, ей почудилась искренняя симпатия, а когда его губы на мгновение коснулись ее щеки, окружающий мир вдруг потерял резкость, стал расплываться перед глазами… И это испугало ее куда больше холодной враждебности Делии и Фила.

— Вот ты со всеми и познакомилась, — сказал отец и, широко улыбнувшись, добавил: — Тебя почти не видно под этими гирляндами. Давай заберем твой багаж и поедем домой.

Лана удивленно посмотрела по сторонам. Он сказал, что она знакома уже со всеми, а как же его жена — сестра Калеи, мать Фила и Делии, ее собственная мачеха?

2
{"b":"545184","o":1}