ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Это, наверное, очень страшно?.. — сказал он.

— Что именно?

— Выйти на сцену, встать перед залом.

— Конечно. Особенно поначалу. Потом: входишь в роль, привыкаешь.

— Да, — сказал Макс, — но это, наверное, совсем особенное и ни с чем не сравнимое ощущение — какой-то… как бы сказать?.. раскрытости, может быть. Это очень трудно, наверное, выдержать… выстоять.

— Конечно, — снова сказал Сергей Сергеевич, снова — и снова посмотрев на него. — В этом есть даже что-то беспощадное — если угодно. Но вместе с тем, вот в чем дело, вы укрыты и спрятаны за той ролью, которую вы играете. Это уже не вы — это ваш персонаж выходит на сцену. Так, во всяком случае, — так должно быть.

Ах, вот где они оказались: — он вдруг узнал и улицу, по которой они шли, и узкий, короткий переулок, — проулок, — в который они свернули, — и ближайший дом, и следующий за ним, — и водосточную трубу, и тумбу, и подворотню: они сделали полукруг, они должны были выйти — выходили уже на тот самый, почти всякий раз повторявшийся в его осенних блужданьях бульвар. Они не пошли по нему: лишь на мгновение, пересекая ее, увидел он — боковую, столь любимую им аллею, с ее совершенной прямизной, волшебной перспективой, убегающими скамейками: там горели уже фонари, и влажным блеском отсвечивали последние, уже давным-давно облетевшие, конечно, с деревьев, но еще медлившие на сырой и темной земле, желтые, бурые листья.

— Да, выйти на сцену, встать перед залом. Это тоже, — подумал он вдруг, — это, наверное, тоже какое-то… исключительное мгновенье.

— Куда вы идете, собственно?

— Домой, — Макс сказал адрес. — А вы?

— Я-то иду к метро, — ответил Сергей Сергеевич — уже как будто прощаясь.

В самом деле, метро было рядом, почти у самого выхода: с бульвара на улицу.

— Ну что же… весьма приятно было познакомиться с вами… всего наилучшего и: до свидания.

— О нет, постойте, прошу вас. Я понимаю, это, может быть, с моей стороны… но: мне бы очень хотелось… когда-нибудь… если это возможно… побывать, к примеру, на репетиции.

Сергей Сергеевич сложил руки на груди; пошевелил пальцами.

— Я подумаю, — так он ответил. — Позвоните мне: вот телефон. Или просто зайдите как-нибудь: второй этаж, прямо по коридору.

— Спасибо.

— Значит, — в последний раз взглянув на Макса (в последний раз убедившись, что Макс перед ним…), — значит, какие-то театральные помыслы у вас все-таки есть?..

Никаких театральных помыслов у него — все-таки — не было; простившись с Сергеем Сергеевичем, он снова свернул на бульвар; пошел — в обратную сторону — по боковой, конечно, аллее; и — совсем иначе, конечно, увиделось ему все это: и эта аллея, сужавшаяся вдали, и скамейки, убегавшие вдаль, и желтые, и бурые листья — уже не шуршавшие — скользившие у него под ногами, и влажный сумрак и отблески фонарей. Совсем иначе увиделось ему все это: с той ясностью, которую он открыл в себе, блуждая по городу, и которой — в присутствии Сергея Сергеевича — у него, Макса — в нем, Максе — разумеется, не было, — и не могло, наверное, быть.

— Ее и не могло быть… конечно. Присутствие… другого, — так думал он, может быть, — отделяет нас от нас же самих… от того, что мы видим… или не видим… не можем увидеть.

— Но что же… но что же делать с этим иным… незримым присутствием… в нас же… кого-то?.. Ведь мы всегда, почти всегда с кем-нибудь говорим… к кому-нибудь, всегда, обращаемся.

Он, Макс, оставшись один, вновь, следовательно — тут же и разумеется — оказался лицом к лицу со всеми своими открытиями. И он не знал, конечно, по-прежнему, что ему со всем этим делать; и помедлил, наверное, у какой-нибудь, в конце бульвара, скамейки; и вновь — и вновь посмотрел на эти деревья, с их ветками, совсем уже черными, эти листья на влажной земле; и пошел дальше, не справляясь с усилием; ускоряя шаги, обращаясь к кому-то… и только, может быть, вдруг — пройдя бульвар целиком и сворачивая, например, в переулок — вновь, может быть, представил себе — себя, в какое-то — исключительное мгновение, выходящим на сцену из-за кулис.

12

Теперь вот что важно. Все эти открытия, блуждания и встречи — я ничего не знал о них. Я увидел Макса однажды, закрывая дверь, в проеме арки, совсем неожиданно; и потом, выбежав в переулок, еще раз, со спины, уходящим; но встречи, блуждания, открытия — я не знал о них ничего, они разыгрывались без меня. Ветер набрасывался на город, гонял по улицам листья, мусор, обрывки газет; потом стих, смирился, отправился восвояси; первый снег засыпал деревья, крыши, растаял; и пустынная, тихая, поздняя осень еще очень долго медлила, не превращаясь — и затем превратилась все-таки в зиму; а я жил там, в том городе, огромном, таинственном, невероятном — своей собственной жизнью; и разыгрываясь где-то рядом, где-то поблизости, на тех же улицах и в тех же, соответственно, переулках, его, Максовы, блуждания, встречи, открытия разыгрывались сами по себе, без меня: — и чтобы только теперь, здесь, в этой маленькой, в ту пору, в ту осень, в ту зиму еще, ни мне, ни Максу, неведомой, и значит, несуществовавшей еще деревушке, — чтобы только теперь, здесь, на берегу моря, на краю мира, поступить, наконец, в мое распоряжение, в мое, если угодно, ведение.

А между тем (думаю я…) — какие-то, еще совсем смутные мысли — о чем же? — я еще сам себе не решался сказать о чем — какие-то, еще бесконечно-далекие — от чего бы то ни было — помыслы, стремления и планы уже, наверное, были у меня в ту далекую осень, — и в ту, не менее далекую зиму.

Я жил, значит, там (еще и еще раз…) — там, в том, огромном, таинственном, невероятном, самом странном на свете городе, — в его, как сказано, старой, поддающейся или почти поддающейся описанию части; я бродил, как и Макс, по улицам; я видел деревья, небо, видел снег, видел листья; я знал этот город; я даже любил его — иногда; у меня были в нем свои, особенные маршруты, отличавшиеся от общеизвестных. Я ходил переулками, проходил дворами, отыскивал кратчайшие расстояния или, наоборот, отклонялся в сторону… и тот, в августе, в начале всего, впервые услышанный нами — призыв: я тоже слышал его, слышал его и здесь, и хотя здесь, как сказано, в городе, на этих улицах, среди этих домов, услышать, расслышать его было, конечно же, гораздо, несравненно труднее. Но я все-таки слышал его (на этих улицах, среди этих домов…); и вдруг останавливаясь, пытался не просто увидеть — со всей доступной мне ясностью, прямо напротив — но — я еще и сам не знал, быть может, зачем — запомнить, сохранить, удержать: и листья, летевшие по ветру, и обрывок газеты, взлетавший в конце переулка, и первый снег, и крыши под снегом, и какие-нибудь разводы розоватого дыма над городом.

— И чего же они хотят от нас, эти разводы дыма, деревья в снегу? Они хотят, чтобы мы их увидели — вот, я их вижу.

— Да, я вижу их, эти деревья, уже вполне зимние, черные, с наростом снега на ветках. Но призыв их не умолкает, призыв их… да, призыв их звучит все настойчивее. К чему-то совсем иному, быть может, — к чему же они нас призывают?..

Я еще и сам не знал, конечно, к чему; я уже чувствовал себя — вдруг — я очень хорошо это помню — стоящим — поставленным: перед какой-то — еще не только невыполнимой — еще совершенно неопределенной — уже и все же: задачей.

Но это были, конечно, только мгновения, — предчувствия, — внезапные остановки (в проеме арки, в глубине какого-нибудь двора…): — и еще минуту помедлив, я вновь, конечно же, возвращался в свою, тогдашнюю — теперь и отсюда уже едва различимую жизнь, со всеми ее отношениями, знакомствами, встречами, — обстоятельствами, в той или иной мере случайными, — с ее сменою дней, вечеров и утр, засыпаний и пробуждений, — (и с ее мучительной причастностью к какой-то иной, превышавшей ее саму и как бы вбиравшей ее в себя, — к какой-то, тоже, если угодно, жизни, принудительно-обязательной, невозможно-неописуемой…): жизнь (думаю я теперь…), в которой присутствовал, разумеется, Макс (истинный герой моей истории: если это история…), — но в которой он, Макс, присутствовал — нет, не совсем — почти так же, быть может, как присутствовали в ней все другие и прочие ее персонажи (еще не введенные мною или вообще не подлежащие введению на эти страницы…): как простая данность, если угодно, не зависящая от моей воли, моих желаний, стремлений, — смутных помыслов, — тайных надежд.

16
{"b":"545185","o":1}