ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Нам пора возвращаться. Я переставлю парус, и мы пойдем под ветром.

Больше мы о себе не говорили, болтая то о яхте, то о фарватере; я нашел какую-то карту, и мы вместе рассматривали ее. Я думал о Мэрвин Майлс, но стоило мне посмотреть на Кэй, как Мэрвин отодвигалась куда-то на задний план. Наши взгляды часто встречались, но мы всякий раз поспешно отводили глаза.

— Гарри, а может, те, кого вы давно знаете, лучше всяких новых? По крайней мере, вам известно, что можно ждать от них.

— Согласен.

— Ну что ж, идите на нос, убирайте парус и держите наготове багор. Смотрите, чтобы яхта не проскочила мимо пристани, когда я начну причаливать.

— Давайте! — крикнул я Кэй, выполнив все, что требовалось. — Причаливайте!

— А вы занимайтесь лучше своим делом, следите за причалом.

Сейчас, пытаясь честно проанализировать прошлое, я откровенно признаюсь самому себе, что Кэй была для меня только символическим решением моей проблемы, как и я для нее. Возможно, не так следует поступать в жизни, но какое это имеет значение, если учесть, что самое важное начинается после женитьбы и что все решает путь, который изберут супруги, чтобы как-то ужиться.

После прогулки на яхте, осенью того года, Кэй искренне пыталась разобраться в наших отношениях, которые несколько озадачивали ее. Уже после того как наши встречи стали регулярными и мы не сомневались, что так будет и впредь, Кэй задала мне вопрос, который беспокоил и меня самого.

— Гарри, — спросила она, — как, по-вашему, мы действительно начинаем любить друг друга или только пытаемся влюбиться?

В октябре Кэй стала звонить мне в контору, и я не знаю, когда это переросло у нее в привычку, хотя случайные порывы часто становятся у нас привычкой еще до того, как мы начинаем отдавать себе в этом отчет. Не знаю я и того, когда начал ждать ее звонка и чувствовать, что мне чего-то не хватает, если она не звонила.

— Алло, — обычно говорила она.

— А, Кэй! — обычно отвечал я, делая вид, что удивлен. — Что поделываете?

— Только что выпила апельсиновый сок… Рафа стошнило прямо в столовой.

В наших разговорах довольно видное место занимал желудок Рафа.

— Гарри, — говорила затем Кэй, — а чем вы занимались после того, как вернулись домой? — И я рассказывал ей, чем занимался.

— Ну, а я продолжала читать «Очерк истории» Уэллса. Дошла до Китайской империи. Гарри, а что вы будете делать во второй половине дня?

— Да ничего особенного. Пойду играть в сквош.

— На обратном пути заглянете к нам, ладно?

У меня появилась привычка, возвращаясь домой, заходить к Мотфордам, и они, видимо, привыкли поджидать меня. Перед камином в таких случаях всегда стоял поднос с принадлежностями для чая; тут же я заставал и Кэй — иногда одну, иногда вместе с миссис Мотфорд. Миссис Мотфорд справлялась о самочувствии моей матери, потом пересказывала какую-нибудь статью из журнала «Атлантик мансли» и, если выяснялось, что я с ней не знаком, вручала мне с наказом прочесть. Все становилось проще, когда мы начинали шутливо прохаживаться по адресу Кэй. Миссис Мотфорд заявляла дочери, что считает ее платье слишком коротким, если даже мода предписывала носить еще более короткие платья, и просила меня употребить все мое влияние на Кэй и заставить ее делать то-то и не делать того-то, потому что сама она бессильна. Когда Кэй спрашивала, сколько кусков сахара положить мне в чай, миссис Мотфорд наставительно замечала, что пора бы ей это раз и навсегда запомнить. Кэй, должно быть, очень не наблюдательна, пилила она дочь, если задает вопросы о сливках или лимоне и не замечает, каким усталым я вернулся из конторы; Кэй не следует забывать, что мужчины всегда утомлены после целого дня работы в конторе; наступит время, когда Кэй придется думать не столько о своих развлечениях, сколько о некоторых людях.

Иногда, если я несколько засиживался, приходил из своего клуба мистер Мотфорд, куда он обычно отправлялся после полудня; он пожимал мне руку с таким видом, словно был безмерно рад нашей встрече, но не ожидал увидеть меня здесь. Затем он передавал мне разные новости, услышанные в клубе. Пока он говорил, Кэй и миссис Мотфорд сидели, уставившись в свои чашки, и вы сразу же догадывались, что все это они уже слышали много раз. В конце концов они высказывали предположение, что и я, наверное, тоже слышал; мистер Мотфорд принимался решительно возражать жене и дочери, а я, в свою очередь, уверять, что слышу все впервые. Потом мистер Мотфорд осведомлялся, где его книга, которую он сейчас читает; однажды он сообщил мне, что Кэй очень похожа на мать, так как постоянно ухитряется прятать куда-то самые необходимые вещи.

Все это выглядело довольно скучным, но нам казалось совершенно естественным. Считалось само собой разумеющимся, что я приходил повидать Кэй и что мне у них нравится. Когда мы оставались наедине с Кэй, она то рассказывала о своей семье с такими подробностями, словно я знал ее не хуже, чем она сама, то расспрашивала о Мери и о матери. Временами она пыталась проявить интерес к фирме «Смит и Уилдинг», потому что, по ее словам, было просто «неинтеллигентно» выказывать такое невежество. После этого я пытался растолковать ей, что такое паи и акции, но Кэй не смогла понять всей этой премудрости. Мы часто гуляли по улицам и за городом, постоянно встречались в одних и тех же домах на званых обедах, и постепенно нас привыкли вместе приглашать на субботу и воскресенье. К рождеству Кэй подарила мне нечто такое, в чем, по ее мнению, я не мог не нуждаться: пару носков, которые она связала сама, и несколько цветных галстуков, поскольку к тому времени мой траур уже кончился. Я долго ломал голову, каким подарком отблагодарить Кэй. Мне хотелось подарить что-нибудь такое, что и понравилось бы ей и в то же время выглядело бы не слишком дорогим, чтобы вызвать ее недовольство. Долгое время я ничего не мог придумать, пока не вспомнил о немецком полевом бинокле в серо-зеленом футляре, моем военном трофее.

Рождество всегда представляется мне таким временем, когда отменяются многие запреты и рушатся многие преграды. Рождество того года заставило меня вспомнить о рождественских праздниках при жизни отца и о Мэрвин Майлс. Наблюдая за оживленными толпами перед витринами магазинов, я представлял себе Мэрвин с такой ясностью, как ни разу за все последнее время. Утром, накануне праздника, отправляясь на службу в деловую часть города, я захватил с собой наспех завернутый бинокль, намереваясь на обратном пути занести его Кэй. На моем письменном столе лежало несколько писем; одно из них было написано рукой Мэрвин. Это было так неожиданно, что, вскрывая конверт, я не мог отделаться от впечатления, будто все не сводят с меня глаз. В конверте оказалась лишь открытка с изображением большой звезды, сияющей над деревушкой, по всем признакам — Вифлеемом; внизу Мэрвин написала:

«Любимый, неужели ты не вернешься?»

Ах, зачем только она прислала мне эту открытку! Она должна была понимать, что раз я молчу — значит, не могу вернуться. Она должна была понимать, как больно я переживаю прошлое и как безжалостно с ее стороны бередить свежие раны. С таким же успехом она могла бы явиться прямо сюда и повидать меня. Мне казалось даже, что я разговариваю с ней и убеждаю, что для этого сейчас не время и не место — тут, рядом с биржевым залом, куда через полчаса начнут стекаться данные о ценах к открытию фондовой биржи, но ее голос звучал все громче:

«Любимый, неужели ты не вернешься?»

Казалось, что Мэрвин не хочет слушать меня, не хочет замечать ни шума, ни всего того, что меня тут окружает и повторяет без конца:

«Любимый, неужели ты не вернешься?»

Затем на моем столе зазвонил телефон. С чувством облегчения я поднял трубку — любой разговор сразу возвращал меня в тот мир, которому я принадлежал. Это была Кэй.

— Как поживаете? — спросила она. — Очень заняты?

— Да нет. Теперь, перед праздником, и делать, собственно, нечего.

63
{"b":"545186","o":1}