ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
1917: Да здравствует император!
Разводы (сборник)
Двериндариум. Мертвое
НЛП для счастливой любви. 11 техник, которые помогут влюбить, соблазнить, женить кого угодно
Жертва
Видок. Неживая легенда
Бегуны
Война миров 2. Гибель человечества
Думай и богатей! Самое полное издание, исправленное и дополненное
A
A

— Три дня, три дня! — кивнул головой старик. — Что поделаешь, так уж это!.. Ну, теперь иди! — обратился он к внуку. — И не бойся!

— А я и не боюсь! — с обидой ответил мальчик.

— Чего ему бояться? — спросил Петер Майцен. — У меня тоже есть такой мальчик.

— Ну, вот видишь! — Старик ободряюще потрепал ребенка по плечу. — Господин тоже папа. И мальчик у него есть.

— А девочка? — заинтересовался мальчуган.

— И девочка есть.

— Как у нас, — кивнул дед. — Только она не дома. Нет ее дома. Мы ее к дяде отправили. А сами уходим на виноградник… Что поделаешь!..

— Играть его учите?

Старик грустно улыбнулся.

— Нет, — ответил он, снова кладя большую ласковую ладонь на голову внука. — По правде говоря, он меня учит. Так-то… Малец сам играет и просто помешался на трубе. Уж и клапаны перебирает, только дыхания пока не хватает. Но дыхание придет. Верно, Янкец?

— Так тебя Янкецем зовут?

— Янкец он, Янкец, — сказал старик, обнимая внука. — Янкец Блажич… Я тоже Блажич. Конечно, старый Блажич. А средний дома. Лежит…

— Больной?

— Больной, больной!.. Что поделаешь, так уж это!.. Ну, пойдем в погребок!

Петер Майцен хотел было проститься с ними, но ему вдруг стало жаль старика, а еще больше мальчугана, серьезного и грустного. Он подыскивал подходящее слово, но, так и не найдя его, протянул руку:

— Ну-ка, покажи мне эту мою трубу!

— Труба папина! — решительно возразил Янкец и посмотрел на Деда.

— Покажи, покажи! Ведь господин не съест ее!

Петер Майцен взял в руки трубу и внимательно осмотрел ее, хоть ничего не понимал в музыкальных инструментах. Он знал, что выглядит смешным, но не выпускал трубы из рук: его не покидало ощущение, что она на самом деле таит в себе печаль и что именно эту трубу слышал Темникар.

— Старая она, старая!.. — заговорил дед.

— А как ее зовут?

— Крылатый рог, — тотчас отозвался Янкец.

— Далеко ее слышно. Даже в Черном логе! — сказал Петер Майцен и посмотрел на старика.

— В Черном логе слышно! — воскликнул Янкец и схватил трубу. — Дедушка, сыграйте!

— Что ж тут удивительного! — спокойно ответил старик. — Труба есть труба… Потому ее и в армии держат… И в Судный день труба, говорят, заиграет…

— Только если вы будете играть на ней, то Чернилогар ее не услышит, — со значением сказал Петер Майцен и улыбнулся.

— Почему не услышит? — спросил мальчик.

— Сегодня он ее уже не слышал. — Петер Майцен обращался к старому Блажичу. — И диву дался, когда я сказал, что слышу.

Старый Блажич ничуть не удивился.

— Наверно, привык, — невозмутимо протянул он. — Знаете, ведь ухо постепенно привыкает… Или он глуховат. Может и такое быть, хотя ему не так много лет. Сколько? Пятьдесят. Всего-то и есть!.. Что поделаешь!.. Со временем все становится хуже. У одних раньше, у других позже; у одних — то, у других — се. Я, к примеру, хорошо пока слышу. Совсем неплохо слышу, слава богу! А вижу похуже… Ну-ка, Янкец, погляди, окошко еще закрыто?

— Закрыто, закрыто! Я смотрел, — ответил Янкец, вкладывая ему в руки трубу.

— Да, мы вон там живем. — Старик повернулся к Петеру Майцену, указывая трубой на дом с красной крышей.

— Красивый дом.

— Дом-то?.. Красивый, конечно, красивый…

— Видно, горел.

— Горел, конечно, горел… Что поделаешь, так уж это…

— Во время войны?

— Во время войны, конечно, во время войны… Что поделаешь!..

— Дедушка, поиграйте!

— Сейчас…

— Ну пожалуйста!

Старый Блажич облизнул губы и поднял трубу. Набрал в грудь воздуха, но не издал ни звука. Повернувшись к Петеру Майцену, он показал взглядом на внука:

— Не сердитесь, сударь! Ребенок есть ребенок!..

Петер Майцен вопросительно посмотрел на него, но тот уже держал мундштук у губ и зажмурил глаза.

— Давайте! — громко скомандовал Янкец.

Лихая смерть придет,
мой погребок запрет…—

запела труба.

«Она и вправду звучит печально — или это душа моя отзывается печалью? — спросил себя Петер Майцен. — Ну ладно, пусть дело во мне, и конец! Только хотелось бы мне знать, почему я должен сердиться? И почему они играют три дня? И почему окно должно быть закрыто? Или все это старческие причуды? Не понимаю. Ничего не понимаю. В самом ли деле он старый и дряхлый, или все его внимание поглощено одной мыслью и она ни на миг не отпускает его?.. Странно! Чернилогар болтлив и любопытен, как баба, а этого старика вовсе не интересует пришлый человек — кто он, откуда появился и что делает в этой глуши».

Труба запела во второй раз.

Петер Майцен огляделся. Взгляд его остановился на омуте. Яворка была уже там. Она стирала; намочив в воде простыню, она свернула ее и начала бить по белым мосткам. Потом вдруг выпрямилась и посмотрела в их сторону. «Будто слушает. И кто ведает, что труба пробуждает в ее душе? — подумал Петер Майцен. — О ней тоже ничего не удалось узнать. По крайней мере здесь… Но что же надо узнавать? Она прижалась к дереву и не захотела разговаривать. Что тут таинственного?»

Труба запела в третий раз.

«Верно, самое таинственное сегодня — это мое утомленное воображение!» Он поглядел на небо и опять увидел белое облако. И так обрадовался, что чуть было вслух не приветствовал его. В улетавших звуках трубы звенела печаль, но теперь в ней звучали и ласковые ноты. «Впрочем, и облако лишь моя фантазия наделяет смыслом, — усмехнулся он, — тем не менее я доволен. Какую надежду несет оно с собой? Что я начну работать? Конечно, оно велит мне идти домой и садиться за стол. И я пойду. Сейчас же пойду. Только вот в погребок загляну и распрощаюсь».

— Еще! — сказал Янкец.

— Да ведь я уже три раза сыграл, — ласково возразил дед, возвращая ему трубу.

Они спускались виноградником. Старый Блажич несколько раз останавливался, чтобы подвязать лозу к колышку или взвесить на ладони гроздь. Янкец ступал осторожно, словно опасаясь уронить трубу. Петер Майцен смотрел на Тихий дол, и всякий раз его взгляд задерживался на омуте, где большим цветком покачивалась Яворка.

— Чудесная долина! — сказал он.

— А, долина?.. — задумчиво переспросил старик. — Чудесная долина, конечно, чудесная долина…

— Спокойно, чисто, красиво: луг, речка, омут и этот косматый граб.

— А, граб?.. Граб тоже красивый, конечно, красивый граб…

— И девушка тоже ничего! — озорно произнес Петер Майцен и улыбнулся.

— А, девушка?.. — так же задумчиво повторил старый Блажич, не обращая никакого внимания на окружающее. — Девушка тоже ничего, конечно, ничего…

«Совсем не в себе старик, — подумал Петер Майцен. — Видно, забыл уж, что посулил мне стаканчик. Может, проститься?»

Но он никак не мог подобрать подходящих слов, и, прежде чем сообразил, что сказать, они уже подошли к дому.

— О, да ведь это мой погребок! — начал Петер Майцен с наигранным оживлением. — Совсем недавно я смотрел на него из долины. Он так приветливо улыбался мне со склона.

— Приветливо, приветливо… — закивал старый Блажич. Он совал толстую руку в трещины стены, под низкую соломенную кровлю, за косяк и под порог и все время чуть слышно напевал:

Лихая смерть придет,
мой погребок запрет…

— Ключ ищете? — спросил Петер Майцен.

— Ключ, конечно, ключ…

— Он в двери.

— А, в двери?.. Да ведь это я сам в двери его оставил! — глубоко вздохнул старик и неуверенно покачал головой. — Ну, что поделаешь!..

Он медленно отворил тяжелые окованные двери, пронзительно заскрипевшие проржавевшими петлями. Изнутри повеяло приятной прохладой, напоенной винным ароматом и запахом плесени.

Петер Майцен сел на порог.

— Сюда! Сюда! — приглашал старик внутрь, к ветхому прессу, где стояли две низенькие треногие табуретки. — Вон на ту садитесь! Это моя. Я там сижу. А Янкец — на пороге. Верно, Янкец? — ласково обратился он к мальчугану и, подойдя ближе, опять погладил его по кудрявой голове. — Да, вот так-то: я сижу в углу, а Янкец — на пороге. Чтобы дом был виден. Я-то плохо вижу… Да ведь я это уже вам говорил!.. Что поделаешь… Ну-ка, Янкец, погляди, закрыто ли окошко?

71
{"b":"545199","o":1}