ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— А что, я разве против? Я против фанатизма, безумства, бездоказательных обвинений, навешивания ярлыков и произвола чиновников. Я за гармоничное развитие общества, где бы присутствовали прямая и обратная связь между человеком и государством. Мне кажется, именно для этого и делалась революция, именно за это и боролся народ.

— Может, со временем так оно и будет, когда мы расправимся с внешними и внутренними врагами, когда построим социализм, вот тогда и сбудутся мечты и чаяния советских людей, и будет выполнен главный принцип коммунистической идеи: «От каждого по возможности, каждому по потребности».

— Нина, я не хочу комментировать твоих слов, потому что ты и сама не веришь в то, что говоришь. Если не хочешь, чтобы мы поссорились, давай закончим этот разговор и будем спать.

Нина не ответила. Я отвернулась к стенке, накрылась с головой одеялом и подумала: «Ну и зачем я ввязалась в этот разговор? Нина хороший человек, верная и преданная подруга, но не может понять главного, что без любви нет жизни, а если нет жизни, то даже самые гениальные идеи и теории воплощать в жизнь будет некому и незачем. Ну, да ладно. Надо спать. Осталось в школе пребывать чуть больше двух месяцев, и каждый пришедший день приближает нашу с Васей желанную встречу. Я люблю тебя! Спокойной ночи, любимый».

Профессионалки без дипломов

Звонкая капель и ласковые тёплые лучи солнца возвестили нам о приближении весны. За напряжённым и плотным графиком не заметили, как курс обучения приближался к концу. Руководство добилось своей цели. Из сырого материала вылепили стойких, натре–нированных, готовых к любым испытаниям бойцов. Даже мы с Ниной, занимаясь парашютным спортом, не испытывали недостатка в физической и моральной подготовке, а после такой муштры почувствовали себя ещё более сильными, выносливыми и уверенными. Где–то в конце марта начальник школы собрал весь личный состав и объявил, что по распоряжению высшего руководства срок обучения курсантов сокращается на один месяц и в апреле будут выпускные экзамены. Это сообщение обрадовало нас и воодушевило. Не верилось, что уже через месяц мы будем дома, и состоится, наконец, моя выстраданная, долгожданная встреча. После ночного неприятного разговора с подругой, наши отношения не изменились, мы больше не затрагивали этой темы, но какой–то горький осадок в душе остался. Теперь все помыслы и разговоры касались только дальнейшей жизни на «гражданке» и как сложатся наши судьбы. Как–то, совершая вечернюю пробежку по ещё не растаявшей тропе здоровья, Нина спросила:

— Лен, как ты думаешь, про нас в аэроклубе не забыли?

— Я думаю, что не забыли, но почему–то не пытались отвоевать нас и не пустить на таинственную практику в этот «лесной приют».

— Если бы даже руководство Аэроклуба попыталось это сделать, в споре с всесильной организацией НКВД, шансов на победу всё равно у них бы не было. Я не знаю, как ты, но я уже по небу соскучилась, как только вернёмся в Ленинград, возобновлю тренировки. Первое время, мне даже снились прыжки, и каждый день сердце замирало от свободного полёта, а потом всё поглотила эта сумасшедшая гонка. Не знаю, будет ли от этого какой прок?

— Насчёт «прока» ничего не скажу, а вот в аэроклубе нас, наверное, давно уже списали. Да, и время на занятие спортом вряд ли теперь у нас появится. Приедем в медучилище, надо будет навёрстывать упущенное и готовиться к экзаменам, а закончим учёбу, разъедемся все по местам распределения. Закончится наша спортивная карьера, и начнётся полная надежд и тревог беспокойная взрослая жизнь.

— Если нам дадут этим заниматься? Ведь недаром же нас учили, тратили время, деньги, здоровье?

— Но нам же ясно дали понять, что понадобимся мы только в случае войны, а в мирное время будем трудиться по своей гражданской специальности. Будем лечить и ставить на ноги больных людей, и вместе с ними радоваться их выздоровлению.

— Твоими бы устами, да мёд пить. Не так всё просто, как ты представляешь. Чует моё сердце, что не дадут нам спокойно жить эти проклятые капиталисты. Вон и газеты пишут, что не остановится Гитлер на Европе и непременно предпримет поход на Восток.

— Ну и получит по зубам.

— То, что получит, никто в этом не сомневается, но опять сколько будет крови, человеческих жертв, разрушений, горя и страданий.

— Нин, давай не будем о плохом. Будет так, как будет, всё равно мы ничего изменить не сможем. Подумаем лучше о скорой встрече с Ленинградом, друзьями, родителями и любимыми.

— Ладно, уговорила. Готовимся к экзаменам и радуемся весне, теплу и солнцу.

Как и обещал начальник школы, экзамены начались в середине апреля, и за две недели нам предстояло сдать пять экзаменов и семь зачётов. Не знаю, как другим, но сдача экзаменов нам с Ниной показалась чистой формальностью. После семимесячной двенадцати–часовой учёбы материал нами был настолько усвоен и отработан, что по всем теоретическим и прикладным предметам получили мы высшие оценки. Правда, экзаменационные листы и приказ о присвоении нам офицерского звания — младший лейтенант — остались в личных делах, и будут храниться в архиве соответствующей спецслужбы.

Как всё на свете имеет начало и конец, так и у нас наступил последний день в школе. Начальник выступил с напутственной речью, в которой поблагодарил личный состав преподавателей, инструкторов, воспитателей, обслуживающий персонал и нас, курсанток, с успешным окончанием учёбы и присвоением нам офицерских званий, а также отметил, что знания, опыт и навыки, полученные в школе, помогут нам выполнить свой священный долг перед Родиной. Выслушав речь о неразглашении государственной тайны и подписав соответствующие документы, мы получили стипендию за всё время обучения, документы о прохождении практики и право на двухнедельный отпуск. Вечером того же дня на нескольких машинах вывезли нас из «Лесного приюта» на станцию, а там каждый своим ходом должен был добираться до родного дома. С Ниной на станции мы тоже расстались, чтобы встретиться в медучилище. Поезд, на который я взяла билет, проходил через станцию поздней ночью, и мы с тремя однокурсницами коротали время в зале ожидания. Воспользовавшись свободным временем, взялась за дневник. Прочитав его от начала до конца, с опозданием содрогнулась. Найдя его, руководство школы меня бы не пощадило и наверняка за вольнодумство и смелые высказывания выслало бы в лагерь, но несколько иного профиля. Содрогнувшись, запрятала тетрадь на дно чемодана и вышла с ним на улицу. А на дворе царствовала весна. Май только начался, а деревья и кусты оделись в весенний зелёный наряд, набирая силы, чтобы выстрелить белым цветом и украсить землю вишнёвым и яблоневым снегом. Оставшись наедине с собой, стала думать над тем, что со мной произошло, и как учёба в разведшколе повлияет на мою дальнейшую жизнь. Не хотелось думать, что с сегодняшнего дня я уже не хозяйка своей судьбы, и теперь будет она подчинена чьей–то чужой доброй или злой воле. Сознание того, что готова и смогу послужить Отчизне и принести ей максимальную пользу, успокаивало и вселяло надежду, что и я, маленький человек в этом большом мире, имею право на доброту, любовь и нежность. Как только вспыхнули в душе яркие воспоминания коротких свиданий и встреч с Васей, так сразу всё отошло на второй план. Сейчас он незримо был рядом, успокаивал и, как эти молодые листочки, шептал слова любви и нежности. И вдруг, как огнём обожгло: «Где–то там он ждёт весточки, надеется услышать от меня объяснений и признаний, а я сижу и о чём–то мечтаю». Достав из чемодана тетрадь и химический карандаш, принялась писать письмо любимому. Всё, что накопилось в моей душе за время разлуки, выплеснула на его бедную голову. Пусть знает: «Коль небо нас соединило, и любовь наша будет неземной».

Запечатав конверт и написав Васин Хвастовический адрес, бросила письмо в почтовый ящик. На душе стало спокойно и радостно. Теперь он будет знать, где меня искать, и непременно приедет, как только получит письмо. Стало смеркаться. На небе появились первые звёздочки. Глядя в космическую даль, почувствовала себя микроскопической пылинкой в этой неподдающейся осмысливанию человеческим разумом таинственной Вселенной. Невольно задаюсь вопросом: «Кто же мы, люди, в этом непостижимом Мироздании? Кто и зачем нас создал на этом маленьком космическом шарике под названием Земля? Если мы разумные существа, пришли на Землю, чтобы обустроить её и сделать местом счастья, радости и благоденствия для всех её жителей, то и места ненависти, вражды, озлоблению не должно быть. Однако людям всегда что–то не хватает, и всю свою историю они воюют, отнимают, захватывают, убивают. При всей разумности законов мироздания, в человеческих отношениях что–то не всё продумано досконально и толково. Так кто же должен нести ответственность за это вопиющее несовершенство? Человечеству видно это не под силу, а космический разум почему–то молчит».

34
{"b":"545202","o":1}