ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Норма
250 дерзких советов писателю
Розанна. Швед, который исчез. Человек на балконе. Рейс на эшафот
Убивая Еву
Полное собрание рассказов
Супермаркет
Хиты эпохи Сёва
Сын лекаря. Королевская кровь
Табель первокурсницы

А потом взлетаешь все реже, все ниже, и земля кажется положе, и горизонт — ближе. И остается только колебание, подрагивание последнее около самой земли, около нее, родимой, знакомой на цвет, на запах, на вкус, близкой. И смотреть на нее уже сверху не хочется: видано все перевидано, и на качелях чтобы подбрасывало — уже не хочется. У землицы–то оно спокойнее.

Лет десять назад держал Панасенок коня — норовистого гривастого жеребца. Не удержишь — выскочит, вырвется из хозяйских рук и ну брыкать! Да и ускачет со двора с широко раздутыми ноздрями, испуганный и радостный, и носится по всему поселку, пугая кур, овец и баб. Поначалу–то Панасенок бегал за ним. С уздечкой ли, с ведерком ли овса, звал его ласково, зерном тряс — ловил. А потом понял: все одно тот вернется. Вернется в сарайку свою, к кормушке с овсом. Ладно, к кормушке — в оглобли. Да еще и сам голову в хомут сунет. Скалиться будет, уши прижимать, а голову в хомут сунет. Потому что ничего у него нет, кроме этого хомута. И бежать ему некуда.

Вспомнил фермер скотинку свою, и на душе потеплело. Переступил с ноги на ногу, потянулся. Сложил руки на черене воткнутых в землю вил одну на другую, примостил на них подбородок. Задумался дальше. Но выплыл быстро из воспоминаний, не выгреб — волной выбросило, качелями.

Убого все. И поселок этот, и люди–пьяницы, и природа северная — скупая, безрадостная. Деньги бывают — ни одного работника не найдешь: все одно испоганят все, своруют, да тебя же еще потом и хаять будут — эксплуататор! Время бывает — отдохнуть никак, сходить некуда, поговорить не с кем. Тягомотина. Сена в этом году мало вышло: и погода, и люди подвели. Значит, снова покупать в Койвусельге придется, деньги тратить. А цены на молоко не поднимаются… И привычно закрутились колесики старой ламповой счетной машины в фермерской голове. Но это все потом, потом, погодить надо, оставить до вечера, до законных ста грамм. Панасенок тряхнул головой, снес вилы на место в сарайку, подхватил лопату и пошел чистить клети.

В скотнике было тепло, от разворошенного навоза шел пар. Фермер скинул пиджак, повесил его на гвоздик и засучил рукава. Заботливо перетряхнул недоеденное и затоптанное коровами, внимательно разглядел, задумался, не рано ли он начал подкармливать их сеном, и закинул его в кормушку. Навоз, его запах ничуть не раздражали Панасенка, напротив, казались родными. Как раньше — запах бензина, еще раньше — гарь газогенераторных машин: начинал он здесь шофером.

Не сделав и половины, Панасенок снова остановился, замер, погрузившись в воспоминания… Вот ведь комедия была — машины на дровах! Наколешь, напилишь их на мелкие чурочки, заложишь в топочку, едешь, трясешься — дороги–то те еще были! — а тебе и радостно: чурочки перетряхиваются, воздуха больше попадает, горит веселее, едешь быстрее. На сухих дровишках хорошо ехать! Это тебе не конная

тяга — это техника, это прогресс! А потом дизеля в леспромхоз пришли, первые бензопилы…

На дворе вскинулся Пират, лениво брехнул раз, другой… Панасенок недовольно высунулся из скотника.

В калитку, привычно переругиваясь, протиснулись соседки — Михайловна с Кузьминичной, волоча за собой бидон с молоком на остове от детской коляски.

— Што уставился — подсобил бы бабкам! — переключилась на мужика Михайловна.

— Ой да не кричите, бабоньки… — соседки привычно веселили Панасенка — он не то чтобы рад был им, но все–таки и не раздражился, и даже сверкнул пару раз золотым зубом, улыбаясь.

Не спеша прикрыл скотник, отнес лопату на место в сарайку, оглядел бабок, склонив голову набок, потом только потянулся, подхватил бидон, оставив их стоять посреди двора. Михайловна бросила тележку, уперла руки в боки и подхватилась за ним. Посеменила следом и Кузьминична.

— Месяц кончается, Федор, деньги за молоко гони!

В доме уже Панасенок, усадив бабок, с деланным удивлением развел руками:

— Какие–такие деньги, Михайловна? Третьего дня за месяц сочлись!

Михайловна аж рот раскрыла. Испуганно перебрала у себя в голове события, подскочила:

— Какого третьего дня! Думаешь, я совсем из ума выжила?! Деньги давай, буржуй!

Панасенок довольно заржал, снова оскалив золотые коронки:

— Да ладно, уймись… — не снимая унавоженных сапог, сходил в дальнюю комнату, вынес кошелек и отслюнявил бабке несколько мелких купюр. — Молочко–то не разбавляешь, а, Михайловна? Смотри, лактометром обзаведусь.

— Да я! Да ты! Черт безрогий, да я отродясь людей не обманывала! Это ж надо такое помыслить — молоко разбавлять!

— Полная нехватка юмора, — весело констатировал Панасенок. — Та не серчай, горемычная моя, — сгреб Михайловну за плечи, силком усадил на скамейку. — У меня, бабоньки, до вас дело есть, — и уселся рядом за стол.

Михайловна все еще дулась, а Кузьминична попросту уставилась ему в лицо с любопытством:

— Шо, Федор?

— Ты это… Кузьминична, скажи–ка, мне тут сон привиделся… что–то погано от него на душе. А?

— Шо привиделось?

— Ну это… Вроде я в хате у своей матки, там, в Белоруссии, в горнице… И матка живая стоит у печи. Я бачу, а доски–то в полу все как прогнили — черные, острые такие концы у них. А внизу, ну как будто там подпол, внизу — яма. А доски–то концами своими еле–еле на поперечинах держатся: ступи — провалятся. Да и матка чего–то приснилась… Давно уже не снилась.

Кузьминична обрадовалась было… да заплутала в своих цветочках:

— Та я ж ничего не помню уже… Матка неспроста привиделась. Доски тоже…

— Старые — это хорошо, — всунулась Михайловна: Ленин Лениным, а чужие сны поразгадывать приятно. — Главное — лишь бы доски не новые. Новые они всегда к смерти. На гроб.

— Ну ты скажешь зараз — на гроб! Мне рановато вроде еще…

— Вот я и толкую: не новые — это хорошо.

— А шо ж мне тогда так на душе неспокойно? Третий день маюсь.

— Мертвые просто так не приходят… — согласно кивнула Кузьминична.

— Шо же делать–то, — уже ни к кому не обращаясь, протянул фермер, — што же делать?..

— Сухари сушить, — ответила Михайловна, собираясь уходить.

— Молиться, — вставила Кузьминична.

— Молиться! — передразнил ее Панасенок, — ну и помолись за меня — а, Кузьминична?

— Я‑то помолюсь, а вот ты бы о Боге–то вспоминал чаще…

Бабки вышли, Панасенок аккуратно затворил за ними дверь, полюбовался, как ладно она подошла к дверной коробке, снова сел за стол и подпер голову рукой.

Глава 5

Утро, начинавшееся так безнадежно, выправлялось. Цыган пригнал свое жиденькое стадо — семь коров — к реке. Выпасы здесь были сытные, всего пару раз травленные за лето. Да и что там семь голов могли потравить! Но не долго им оставалось: сплошь и рядом уже стояли крепкие молодые сосенки — лес, вырубленный на десятки километров вокруг, возвращался. За пастбищами, покосами, пашнями некому было ухаживать — пахать, лущить, сеять. Да и незачем. В этому году в Гаю семь коров — сколько останется в следующем?

Васька прикрикнул на коров, как полагается, проверил, все ли. Сам, как пес, потоптавшись кругами на пригорке, бросил на землю пиджак и завалился: руку под голову, кнут в сторону. Жилья не видно, шума поселкового не слыхать — цыгану завсегда так легче. Цыгане ведь — даже в этом глухом северном краю — кочевали вплоть до войны. На зиму разве что вставали на постой по деревням. Не в такие, как Гай, поселки — коммунистические стройки светлого будущего, — в другие. В старинные глухие деревни, где люди спокон веку привечали в свои дома цыган и умели с ними разговаривать.

…Васька видит кибитку на деревянных колесах с железными ободами. Ее немилосердно трясет на ухабах, Ваську на облучке подбрасывает, и он хватается за бортик. Ему видны лошади: правая гнедая с белыми по бабку задними ногами,

а левая — серая, почти белая, с длинным изжелта–белым хвостом. Впереди и сзади еще кибитки. Впереди — баронская, забранная цветастым сукном и лентами, за ней, привязанный к задку, налегке трусит вороной баронский жеребец. Свесив ноги с задка, сидит чумазый пацаненок, Васькин двоюродный братик, и длинным прутом пытается попасть жеребцу в ноздрю…

8
{"b":"545205","o":1}