ЛитМир - Электронная Библиотека

— Я что–то придумала, мальчики! — ухмыльнулась и вновь показала клыки начальница. — Расстегните ему штаны!

Белобрысый расстегнул Лапидусу штаны и посмотрел на начальницу.

— Стяни их пониже! — приказала та.

Рука наложил стрелу на тетиву и примерился.

— Надо идти, — сказала Эвелина, — нам нельзя оставаться в машине, они нас догонят!

Белобрысый начал стягивать с Лапидуса трусы, Лапидус брыкался и мычал сквозь заткнутый платком рот.

— Стягивай, стягивай! — командовала начальница. — Сейчас ему станет совсем хорошо!

Белобрысый стянул с Лапидуса трусы и отскочил в сторону.

— Дай их сюда! — проговорила начальница.

— Эй, — сказала Эвелина, — ты что, заснул? Нам пора…

— Мне это понравилось, — проговорила начальница, — про муравейник, только вот где он тут?

— Вот, — подобострастно сказал Рука.

Начальница подошла к муравейнику и положила на него трусы Лапидуса. — Пусть полежат.

— Мы промокнем, — сказал Эвелине Лапидус.

— Если мы не промокнем, — ответила Эвелина, — то мы умрем, ты этого хочешь?

— Не знаю, — сказал Лапидус, — я уже давно ничего не знаю, у меня такое ощущение, что меня привязали к дереву, в меня целятся из лука, а в паху у меня разгуливают и кусаются муравьи! А ведь я хотел только одного — чтобы меня приняли в игру.

— Вот тебя и приняли, — ответила Эвелина, — только игры бывают разные, так что давай, вылазь из машины!

— Ну, — сказала начальница, — беря палку и цепляя ей лапидусовские трусы, — а теперь вот ты это наденешь. Ты это наденешь и они начнут по тебе ползать. Они начнут по тебе ползать и будут тебя нежно–нежно кусать. Тебе это очень понравится…

— Я ее ненавижу, — сказал Лапидус Эвелине.

— Кого — ее? — переспросила она.

— Ее! — ответил Лапидус, — Тебя когда–нибудь кусали муравьи в пах?

— Стрелять–то будем? — спросил уставший натягивать лук Рука.

— Стреляй! — скомандовала начальница.

Тетива дзинькнула и стрела воткнулась в дерево рядом с левым ухом Лапидуса.

Муравьи больно жрали его между ног.

Начальница ухмылялась и показывала клыки.

Дождь лил стеной, дождь шел стеной, стена дождя придавливала к земле Лапидуса и Эвелину, стена дождя смывала с Лапидуса муравьев, стена дождя гнала прочь от дерева Руку и Белобрысого, — Боже! — шептал Лапидус, пробираясь вслед за Эвелиной по колено в воде, — неужели это все происходит со мною в действительности, чем я провинился перед тобой, Боже, что ты устроил мне всю эту веселуху, ведь я просто Лапидус, простой, нормальный Лапидус, я хочу одного — жить, мне не нужны эти приключения, оставь меня в покое, я хочу домой, на диван, в тепло, к своему телевизору, мне больше ничего не надо, Боже, пусть меня все оставят в покое, — бормотал Лапидус, все так же пробираясь вслед за Эвелиной по колено в воде.

Лапидус попытался выплюнуть изо рта вонючий платок и ему это удалось.

Рука и Белобрысый уже скрылись из вида — дождь был сильный и они промокли.

Лапидус тоже промок, но ему от этого стало хорошо, очень хорошо, просто очень хорошо.

Он пошевелил руками — веревка, которой они были связаны, поддалась.

Лапидус начал вращать кистями рук и, наконец, веревка сама развязалась — Лапидус был свободен.

— Сюда, — сказала Эвелина, — давай в этот двор!

Лапидус нырнул вслед за ней, двор был проходным, большим и абсолютно пустым, не считая, правда, понурой помойки да развесистого тополя посредине.

— Я устал, — сказал Лапидус, догоняя Эвелину, — мне надоело все куда–то бежать и бежать, мы что, не можем остановиться?

— Не можем, — ответила Эвелина, — ты разве еще ничего не понял?

— Я хочу лечь, — сказал Лапидус, — мне хочется лечь и лежать, я опять промок до нитки, я бегу куда–то с самого утра, меня все время преследуют кошмары!

— Бедненький, — проговорила Эвелина, — вот подожди, если они нас поймают, то ты ляжешь уже навсегда!

Внезапно дождь начал стихать.

Под козырьком крайнего подъезда сидела одинокая и мокрая дворовая собака, которая беззлобно тявкнула на пробегающих Лапидуса и Эвелину.

— Уже пятнадцать минут первого, — грустно сказала Эвелина, поджидая Лапидуса у выхода из двора, — а нам еще идти и идти!

Лапидус отошел от дерева и огляделся по сторонам. Лук и стрелы лежали там же, где их бросил Рука. Лапидус поднял лук с мокрой земли, поднял одну из стрел, наложил ее на тетиву и прицелился в ту сторону, где исчезли его мучители.

— Я только хотел поиграть! — сказал он, ловя ртом капли дождя, — Я ведь больше ничего не хотел, только чтобы вы взяли меня в игру, а вы!.. — и он отпустил тетиву, стрела со свистом исчезла где–то в дождевой пелене, а Лапидус, натянув мокрые штаны, легкой трусцой побежал в противоположную сторону — подальше от этого перелеска и этого позора, от муравьиной кучи и на особицу стоявшей сосны, грубоватую кору которой он на всю жизнь запомнил своей собственной спиной, там еще был сучок, который впивался ему между лопаток, и чем туже привязывали его к стволу, тем больнее было, хотя все это уже осталось в прошлом, как в прошлом осталось и вчерашнее утро, и уха из пираний, и мерзкое ощущение беспомощности, пережитое им в окружении малолетних придурков, этой злобной, дикой, агрессивной стаи, готовой порвать его на части, такое же мерзкое, как запах фекалий в том канализационном колодце, куда он был вынужден нырнуть, скрываясь от терпкого предвечернего света и где большая бревенчатая тень осклабила зубы так же, как начальница в тот самый момент, когда его трусы были брошены в муравейник, и муравьи, маленькие и черненькие, а так же большие и рыжие, целые полчища муравьев, приготовились десантировать на его еще безволосый — значит, не больше одиннадцати ему было — пах, стройные армейские колонны муравьев, смытые внезапно пошедшим дождем…

— Эй, — услышал внезапно Лапидус, — вы оба, давайте сюда!

— Все, — сказал Лапидус, — они нас достали!

— Это не они, — сказала Эвелина, — они бы не стали нас звать…

— Тогда кто же? — спросил Лапидус.

— Эй, — услышали они повторный окрик, — быстрее шевелите ногами!

На той стороне улицы, прямо напротив выхода из двора, по которому Лапидус с Эвелиной только что совершили очередную безумную пробежку, под большим и ярко–зеленым зонтом стоял Манго — Манго.

Внезапно дом, который они только что миновали, начал крениться.

— Быстрее! — совсем уж истошным голосом завопил Манго — Манго.

Они побежали быстрее, улица была пустынной, дом позади уже не просто кренился, он качался как при землетрясении.

— Бред какой–то! — сказал Лапидус, отпыхиваясь от бега, — такого вообще не может быть, чтобы у нас дома качались…

— Качаются, но не падают! — глубокомысленно заметила Эвелина.

Лапидус обернулся и посмотрел на ту сторону улицы. Дом стоял как ни в чем не бывало, никаким землетрясением и не пахло. Дождь кончился и голубые искры опять стали собираться в гроздья над балконами.

— Вот так встреча, селянин! — сказал Манго — Манго. — Мы опять встретились.

— Чему ты радуешься? — спросила Эвелина. — Я вот с самого утра от него избавиться не могу!

— Двадцать два! — пропел Манго — Манго — Двадцать два очка… И быстро падающие слова… И еще пятьдесят за те письма, что ты прочитал… Если хочешь, можешь идти дальше, если хочешь, можешь оставаться…Что с того, что мы с тобою меченые надписью зеленой краской «индилето»…

— Это и есть тот сумасшедший? — спросила Эвелина у Лапидуса.

— Синяя машина, в ней едет Эвелина… — радостно пропел Манго — Манго.

— В машине бензин кончился, — грустно заметила Эвелина, — пришлось оставить!

— А куда ехали? — спросил Манго — Манго.

— Мне его надо спрятать, — тихо проговорила Эвелина. — я хотела его спрятать у себя на работе, но без машины нам туда не добраться!

— А сколько времени? — поинтересовался Манго — Манго.

— Двадцать минут первого… — посмотрела на часы Эвелина.

— Детское время, — захихикал Манго — Манго, — мы сейчас все спрячемся.

22
{"b":"545212","o":1}