ЛитМир - Электронная Библиотека

— И не надо, — услышал Лапидус голос, очень похожий на голос Манго — Манго.

— Эй, — сказал Лапидус, — кто это?

— Какая тебе разница, — сказал тот же голос, — все равно не поверишь…

— Ты Бог? — спросил Лапидус.

— Нет, — сказал голос, — я не Бог, я просто хочу тебе сказать, что в земле ты меня не похоронишь.

— Но тогда где? — спросил Лапидус.

— Подумай, — сказал голос.

Лапидус втянул ноздрями воздух. Пахло не просто множеством запахов. Пахло миллионом запахов, но для Лапидуса сейчас был важен только один — Лапидус долго бежал, Лапидус хотел пить, Лапидус хотел лакать и лакать воду, а для этого ее надо было найти. И Лапидус нашел тоненькую ниточку, ту самую, единственную, неуловимую ниточку, которая была ему нужна. Ниточку воды. Она вела в сторону от шоссе, в придорожный лес, вначале вверх, потом вниз. Потом опять вверх, потом чуть в сторону и опять вниз, еще ниже, еще. Стало совсем темно, ветви низко шелестели над головой Лапидуса, вода была в маленьком, почти незаметном ручейке, а ручеек брал начало от почти незаметного ключика, и Лапидус остановился, наклонил морду, раскрыл пасть, высунул язык и начал лакать.

Лапидус подумал.

Он подумал раз, подумал другой, подумал третий.

В первый раз он подумал о голосе и решил, что это просто галлюцинации от того, что он, Лапидус, почти сутки не спал и почти ничего все это время не ел, Манго — Манго не было в живых, а значит, это был не голос, это были галлюцинации.

Второй раз Лапидус подумал о том, что все это просто провидение или интуиция, если это не голос Бога — а с чего Бог должен нарушать ход эксперимента и вмешиваться в ход наблюдаемых событий, в беготню этих меченых им зеленой краской людей–людишек, человеков–человечков? — то это просто интуитивное понимание им самим, Лапидусом, того, что надо сделать и чего не надо делать.

По крайней мере, голос точно сказал одно: хоронить Манго — Манго не надо, лопаты у Лапидуса нет, ямы ему не вырыть, а без ямы хоронить Манго — Манго бессмысленно, разве что оттащить в кусты и забросать ветками, но тогда вороны и бродячие собаки быстро доберутся до трупа, а еще есть волки…

«Волки…», — подумал в третий раз Лапидус и отчего–то посмотрел на свои руки. Они как–то странно серели на этом ярком утреннем свету, примерно пять — десять — пять–пятнадцать, скоро Бург начнет просыпаться, интересно, что делает сейчас Эвелина и как ему ее найти? Она сказала, что он ее найдет, но не сказала, как. И Лапидус не знал, как это сделать.

Но теперь он знал, что надо сделать с телом Манго — Манго. Лапидус вспомнил про пираньюшек. Про этих миленьких, не очень больших рыбок, которых так хорошо умел ловить покойный Манго — Манго. Ловить и варить из них уху. Вкусную, наваристую уху из пираньюшек- пираний.

Лапидус взял тело Манго — Манго за ноги и потащил к береговому склону.

Тело Манго — Манго было тяжелым, Лапидус волок его по молодой июньской траве и думал о том, что на месте Манго — Манго мог быть он сам, и сейчас Манго — Манго тащил бы тело Лапидуса к берегу, обливаясь потом — раннее солнце жарило так сильно, что Лапидус был уже мокрым, таким же мокрым, каким был бы Манго — Манго, если бы они поменялись местами и сейчас Манго — Манго тащил бы волоком тело Лапидуса к берегу.

Вот уже край поляны, тут Манго — Манго сделал бы передышку.

Лапидус остановился, бережно положил ноги Манго — Манго на траву и посмотрел с пригорка на речную воду.

Вода бурлила от пираний, у них начался утренний жор.

Люпус Лапидус налакался вдоволь чистой, холодной ключевой воды и растянулся рядом с ручейком. Надо было бежать дальше, надо было стремиться к Бургу, надо было искать Эвелину, но пять минут ничего не решали. Люпус Лапидус, серый Лапидус, красный Лапидус, горный Лапидус, песчаный Лапидус, тундровый Лапидус, степной Лапидус, Люпус Лапидус, Лапидус Лапидус утолил жажду и теперь мог позволить себе отдохнуть.

Лапидус вздохнул, снова взял Манго — Манго за ноги и подтянул его тело к самой кромке берегового обрыва. Можно, было, конечно, просто толкнуть тело, а самому легонько сбежать вниз, не напрягаясь, не утруждая себя, но это было бы столь же отвратительно, как оставить Манго — Манго там, наверху, на поляне. На растерзание воронам и бродячим собакам.

«И волкам…», — вспомнил Лапидус и вновь посмотрел на свои руки. Они уже шерстились, уже мало чем напоминали его прежние, нормальные, человеческие руки, сейчас это были полуруки–полулапы, но Лапидус не стал размышлять о том, что с ним происходит.

Просто злость и ненависть, просто ненависть и злость.

Лапидус взгромоздил тело Манго — Манго себе на плечи и стал аккуратненько спускаться с обрыва.

Хорошо, что обрыв был не крутым.

Хорошо, что Бог довел свой эксперимент до сегодняшнего утра.

Хорошо, что Лапидус сел не в тот троллейбус, подумал про себя в третьем лице Лапидус и почувствовал, что он, наконец–то, на берегу.

Оставалась самая малость, оставалось погрузить тело Манго — Манго в воду и посмотреть, что с ним сделают юркие, зубастые рыбки.

Люпус Лапидус поднялся на все свои четыре лапы и вновь побежал в сторону шоссе, вначале неспешно, а потом — чем ближе и ближе ощущался запах шоссе, переходящий в оглушительно–вонючую и отвратительно–терпкую струю Бурга — все быстрее и быстрее, опять перейдя на рысь, а потом, когда шоссе оказалось рядом, то и на свой летящий, стремительный, абсолютно не волчий галоп.

Лапидус не стал раздевать Манго — Манго, Лапидус подтащил его к самой кромке воде, пираньи уже выпрыгивали из воды, вся вода вокруг просто кишела пираньями, и Лапидус сел на корточки рядом с телом Манго — Манго и начал с ним прощаться.

Лапидус прощался с Манго — Манго и с самим собой, тем, каким он был еще вчера утром, когда сел не в тот троллейбус.

Лапидус прощался со своим Богом, который всю жизнь ставил над Лапидусом эксперимент, поместив Лапидуса в ту зону неудач, в которой Лапидус и жил все эти годы.

Поэтому он и был меченым — наконец–то Лапидус понял, что Манго — Манго имел в виду, когда впервые спел ему свою песенку.

— Двадцать два! — запел Лапидус, вновь беря Манго — Манго за ноги и подтягивая его тело к самой воде.

— И быстро падающие слова! — пел Лапидус, сталкивая тело Манго — Манго в воду ногами вперед, для этого ему пришлось поднапрячься и развернуть тело головой к себе.

— И быстро падающие слова! — пел Лапидус, беря Манго — Манго за плечи и толкая, толкая, толкая в воду.

— И еще пятьдесят за те письма, что ты прочитал! — тихохонько напевал Лапидус, смотря, как тело Манго — Манго, покачиваясь на речной воде, отплывает от берега.

— И еще пятьдесят за те письма, что ты прочитал! — монотонно перешел на речитатив Лапидус, наблюдая как первая из пираний–пираньюшек вцепилась в бок Манго — Манго, а вторая стала объедать ему лицо, вода окрасилась кровью, появилась третья пиранья, четвертая, пятая… Дальше Лапидус сбился со счета.

— Если хочешь, можешь идти дальше, если хочешь, можешь оставаться, что с того, что мы с тобою меченые надписью зеленой краской «индилето»! — допел Лапидус, смотря, как тело Манго — Манго перестает быть телом, а становится белым обглоданным скелетом, который найдет себе упокоение на веки вечные где–нибудь на дне этой самой реки, хотя навряд ли, думал Лапидус, река размоет скелет, разнесет его на части, череп и кости — все это будет по отдельности, но ведь именно этого хотел Манго — Манго, ты этого хотел? — спросил Лапидус.

— Этого, — услышал он тихий, отдаленный голос.

— Ты доволен? — спросил Лапидус.

— Доволен! — ответил голос, и потом, совсем уже тихо, так тихо, что Лапидус еле разобрал, что он говорит, произнес: — Спасибо!

И тут Лапидус снова завыл, только уже не от беспомощности, а все от тех же злости и ненависти. Он выл и катался по песку, катался по песку и сдирал с себя одежду, тело Лапидуса покрывалось шерстью, уже не только руки и ноги, но грудь, и спина, и ягодицы, и шея, и лицо покрылись серо–бурой волчьей шерстью. Лапидус упал на четвереньки и посмотрел, как его передние лапы уверенно стали загребать песок. «Прощай, Манго — Манго!» — подумал Лапидус и начал свой неистовый бег в сторону Бурга.

34
{"b":"545212","o":1}