ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Минуточку! Вроде бы мне чего-то недостает! — вскричала она взволнованно. — Носового платочка!

Губы Кэт коснулись моей щеки, прошептали:

— Неужели бедный дядя Феликс в юности кого-то убил?

— Не знаю. — Я удивленно пожала плечами.

— А может, она ему сказала, что в дом явился янки? Вот он о них и стал думать. — Кэт шептала мне в волосы, и я скорее почувствовала, чем расслышала ее слова: — Но ведь он тогда еще не мог их убивать, он был слишком молод… хотя можно было пойти барабанщиком… — Шепот ее истаял.

Я снова пожала плечами.

— Мама нам расскажет. Я ее заставлю, — продолжала Кэт. — А что он написал? То же самое? Чтобы мы прятались?

Я покачала головой. Кэт поняла, что я прочла записку.

— Расскажу, когда выйдем. — Я чуть отстранилась и пошире откинула портьеру.

— Ах, погодите! — опять вскрикнула Сестрица Энн.

В ту минуту меня ничуть не интересовало и не трогало, как выглядит Сестрица Энн. Я думала о том, что скрывала декорация фотографа. Там висела картина, единственная во всем доме, ибо держать картины считалось в Минго легкомыслием. То был портрет, он висел высоко в простенке между окнами, как раз напротив меня: романтическая фигура молодой девушки, сидящей на поваленном дереве под хмурым небом, — моя прабабушка Эвелина Джерролд, в девичестве Эвелина Маккэйл.

И я вспомнила, вернее сказать, знала как семейную тайну, что головка этой темноволосой черноглазой леди, которая всегда каким-то загадочным образом выглядела моей сестрой-ровесницей, была написана и вставлена в готовую картину, и сделал это художник, однажды явившийся в дом, — уверена, он захватил семейство врасплох и сумел сыграть на их гордости. Желтая юбка веером, соломенная шляпка на ленточке, которую держала рука девушки, оранжевые бусы, огромные, как персиковые косточки (чтобы скрыть стык подставленного холста), ничто из всего этого, не говоря уже о лесном пейзаже, столь нелепом в безлесных просторах Миссисипи (в этой гибельной глухомани, куда ее привезли невестой, где бревно за бревном строили этот дом, где трудились в поте лица в суровом замкнутом мире и где она умерла от желтой лихорадки), или о хмурых облаках, затянувших небо над головой хрупкой спокойной фигурки со скрещенными ногами, ничто из этого — ни в природе, ни в ее образе — не отвечало правде. Она ела медвежье мясо, видела индейцев, она обручилась с глушью Минго, с дотоле неведомым ей миром. На руках ее умирали рабы… Она вырастила розу для тети Этель, а мне теперь суждено было привезти эту розу сюда. И все же глаза были ее, темные, сплошной зрачок — глаза Эвелины, я знала это, потому что они были зоркие, как мои, отчаянные, как мои, и не закрылись до последнего мига, как не закроются мои… И я, разлученная с ней сестра, чувствовала, видела свирепость мира за живописными пейзажами для дам. Мы с ней обе тосковали по неведомому краю, и край этот был один и тот же для нас обеих.

Кэт коснулась моей руки, в ответ я легко сжала ее ладонь. На этот раз прошептала я:

— Он написал: «Река. Лилия. Полночь. Умоляю».

— Полночь?! — первое, что сказала Кэт. — Лилия? У бедняги все смешалось в голове.

— Лилия — это имя женщины, — нетерпеливо шепнула я, так нетерпеливо, что в мозгу моем тотчас родилась догадка о свидании, я даже увидала эту Лилию.

— Ты, верно, хочешь сказать, Бэк? Она была его жена, — шептала Кэт. — Это он думал о встрече с ней на небесах… Нет, ты посмотри, посмотри на Сестрицу Энн.

Сестрица Энн вскочила со скамейки, вихрем повернулась кругом, подняла крышку ящика — внутри там обычно держали сборники церковных гимнов — и что-то оттуда вытащила. К нашему удивлению и восторгу, она развернула небольшой веер, древнейшую реликвию; даже треск, с которым он раскрылся, был какой-то заржавелый. Усевшись снова, она с томным видом приложила веер к груди, черный, усыпанный незабудками. Фотограф не медлил ни секунды. Ослепительная вспышка озарила весь дом, нам, у двери, даже волосы слегка опалило, а легкие наполнило пороховым чадом, будто тут произошло великое сражение. Я закашлялась.

— Ну, пусть пеняет на себя, — сказала Кэт, лениво поднимая руки, чтобы поправить волосы.

Сестрица Энн кинулась к нам, скрючившись, спотыкаясь на бегу, и ухватилась за нас обеих, чтобы не проскочить мимо.

— Ну! Видели меня? Видели? Хоть бы хорошо вышло! Как вспыхнуло, я сразу моргнула. — Она смеялась, но, по-моему, в глазах ее стояли слезы. — Прошу познакомиться с мистером Пейером. И вы тоже сфотографируйтесь! Всего один доллар, а карточки получите по почте.

И какой-то миг мне в самом деле хотелось сняться и чтоб один человек получил мою карточку по почте, пусть даже на фоне этого нелепого пейзажа, хотелось поддаться тщеславному, восхитительному желанию помучить его, а потом смеяться над этим с ним вместе.

Кэт, как истинная леди, натягивала белые нитяные перчатки, я и не заметила, что она их взяла с собой. От всего, что она готовилась высказать Сестрице Энн, осталось лишь:

— Сестрица Энн! Что вы обо всем этом сказали дяде Феликсу?

— Чего я не сказала, так это что у нас соберется народ, что будут фотографироваться. Я не хотела его огорчать, он бы чувствовал себя обойденным. Да и вся-то история на один день. Наш фотограф — мистер Элф Пейер, в Миссисипи живут какие-то Пейеры. Всегда буду помнить его печальное лицо.

— Спасибо, что дали нам повидаться с дядей Феликсом, хоть мы и помешали вам, — проговорила Кэт своим звонким голосом.

— Не стоит благодарности. Приезжайте еще. Но по всем признакам… — Сестрица Энн обратилась ко мне, пропащей душе, за подтверждением того, что предсказывала она, знаток своего дела. — Увы, скоро мы его потеряем. Что ж, мне не привыкать, я выдержу, для чего же я приехала? Но боже, я не перенесу, если все вы меня покинете! Оставайтесь! Оставайтесь! — И она улыбнулась нам прямо в лицо той ужасающей, тоскующе-страстной улыбкой, какую изобразила для фотографии.

Я понимала, что еще ничем не помогла Кэт, и поэтому сказала:

— Тетя Этель сегодня не приехала с нами, а знаете почему? Потому что она вас видеть не может!

Как раз в этот миг яркие лампы в гостиной погасли. Мы с Кэт повернулись и сбежали по ступенькам веранды. Вслед нам из тени у веранды прозвучал чей-то голос: «Уж очень быстро все проходит…»

Он был бесполым, безвозрастным. Глухим.

Почему-то мы с Кэт думали, что все ринутся вслед. Бесплатный снимок Сестрицы Энн был последним. Но никто не двигался с места, только дети резвились на воле. Возбужденные жарой, необычной обстановкой, они босиком почти безмолвно кружили вокруг дома. Взрослые продолжали отбывать визит в клубах поднятой детьми пыли, и каждый стискивал в руке квитанцию. Некоторые старики засунули бумажки за ленты зимних шляп. Похоже, до того дойдет, что она угостит их всех тортом «Леди Балтимор».

Как бы услышав мои мысли, Кэт сказала:

— При всей своей жадности Сестрица Энн не пожалеет им торта, лишь бы посидели подольше!

— Пожалуй.

— А то, что ты ей сказала, она забудет. Ах, какой тут вечером воздух душистый!

Этот нежный воздух, эти милые запахи старого Минго, которые в детстве я принимала как должное, когда, в какой миг я позабыла их, уехав отсюда навсегда, подумала я, запахи дома, всегда отдающие кухней, керосином, золой, золотистыми крошками на промасленной бумаге из-под пирога; запахи на воле, позади только что политой гряды папоротников у веранды, ароматы полей, прилетевшие сквозь дымчатую золотую стену деревьев и реку за ними, ароматы такого густого настоя, что мне чудилось, будто вижу их — мглистые, пахнущие Востоком. В ту пору мне, девочке, приехавшей из города после занятий в воскресной школе, всегда чудилось, будто вижу волхвов, едущих с дарами.

И в другие годы, позднее, во время приездов сюда в гости с Севера, этот переполненный ароматами воздух Минго волнами, подобно трепету мышц под шелковистой шкурой животного, пробегал по моему телу, когда я стояла на веранде, и это было как озарение молнии, и я видела себя самое, ребенка, приехавшего погостить в Минго, где никто не докучал излишним надзором и где так привольно и радостно было во власти этого благодатного прикосновения.

202
{"b":"545217","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Три жизни жаворонка
Scrum без ошибок
Каштановый человечек
Код убеждения. Как нейромаркетинг повышает продажи, эффективность рекламных кампаний и конверсию сайта
Крылатые качели
451 градус по Фаренгейту
Сто языков. Вселенная слов и смыслов
А наутро радость
Чеширский сырный кот