ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Вторая жизнь Уве
Эластичность. Гибкое мышление в эпоху перемен
Полная книга по астрологии: простой способ узнать будущее
Смена. 12 часов с медсестрой из онкологического отделения: события, переживания и пациенты, отвоеванные у болезни
Код Женщины. Как гормоны влияют на вашу жизнь
По наследству
Тостуемый пьет до дна
Исчезнувшие. Последняя из рода
Элементы: замечательный сон профессора Менделеева
Содержание  
A
A

— Откуда ты знаешь?

— Э, друг, удары кулаком я ни с чем не спутаю, — парировала Лупе. — Тут было что-то другое.

Что именно — она затруднялась описать. А через минуту на дорожке захрустела галька под чьими-то ногами, тогда она сообразила, что в доме кто-то был и теперь убегает.

— Что же ты так долго ждала? Надо было сразу поглядеть.

— Стара я, да и кости у меня больные, — сказала Лупе. — Где мне бегать? Заковыляла я к кактусовой изгороди, потому что попасть к нам можно только с той стороны. Но на дороге никого не было, сеньор, никогошеньки. Три коровы брели, и с ними собака, и больше ни одной живой души. Вернулась в дом — там Мария Роза лежит вся истерзанная, грудь исколота ножом. Ну и зрелище, самому Святому Духу не выдержать! Глаза у нее…

— Про глаза не надо. Кто чаще всего бывал у нее до того, как она убежала? Были у нее враги, ты их знаешь?

Лицо Лупе съежилось, замкнулось. Высохшая кожа собралась в сетку мелких морщин. Она подняла на жандармов пустые равнодушные глаза.

— Старуха я. Вижу плохо. Ходить быстро не могу. Ни одного врага Марии Розы я не знаю. И никого не видела ни во дворе, ни на дороге.

— Не слышала даже, как кто-то идет по воде возле моста?

— Нет, сеньор, не слышала.

— Почему же тогда собаки дошли по следу до берега и там остановились?

— Это, друг, одному Богу ведомо. Я ведь ста…

— Да, да, знаем. Как по-твоему, чьи это были шаги?

— Это были шаги злого духа! — торжественно возгласила она тоном вещуньи, и все вздрогнули. Индейцы в волнении зашевелились, глядя то на покойницу, то на Лупе. Они не удивились бы, яви она им сейчас этого самого злого духа.

Жандарм начал терять терпение.

— Да нет, несчастная, я не о том, — тяжелые они были или легкие? Мужчина шел или женщина? Босиком или в башмаках?

Беглый взгляд в сторону свидетелей убедил Лупе, что они ждут, затаив дыхание. Все сейчас зависело от нее, и она наслаждалась этой опасной игрой. Она одним словом могла погубить эту гордячку Марию Консепсьон, но еще приятнее было одурачить нахалов жандармов, которые суют нос в дела честных людей. И она снова возвысила голос. Она никогда не станет рассказывать о том, чего не видела, упаси ее Бог! Никто не имеет права обижать старуху только потому, что колени у нее не гнутся и она не может бегать, даже когда надо догнать убийцу. Что до шагов, то кто угадает, мужчина идет или женщина, босиком или в башмаках, человек или дьявол? Слыхана ли такая глупость!

— Я, сеньоры жандармы, ушами видеть не умею, — с важностью заключила она, — но клянусь спасением души: это шел злой дух!

— Дура! — в бешенстве завизжал жандарм. — Уберите ее, эй, вы! Теперь ты, Хуан Виллегас. Скажи мне…

Хуан терпеливо повторил свой рассказ несколько раз. Сегодня он вернулся к жене. Она, как обычно, собиралась на базар. Он помог ей связать кур. Вернулась она к вечеру, они поболтали о том о сем, и она стала стряпать, потом сели ужинать — все честь по чести. Тут пришли жандармы и сказали, что Мария Роза убита, вот и все. Да, Мария Роза убегала с ним, но жена не таила на него за это злобу, ни на него, ни на Марию Розу. Жена его не мстительная женщина, все это знают.

Мария Консепсьон слышала свой голос, который без запинки отвечал на все вопросы. Да, сначала она очень горевала, что муж ее оставил, но потом успокоилась. Так уж, видно, мужчины устроены. Она венчалась с мужем в церкви и знает свои права. И в конце концов муж к ней вернулся. Она пошла на базар. Но вернулась пораньше, потому что теперь у нее есть муж и для него надо готовить еду. Вот и все.

Стали говорить другие. Один беззубый старик сказал: «Мы все считаем Марию Консепсьон достойной женщиной, а Марию Розу никто не уважал». Улыбающаяся мать с ребенком на руках, Анита, сказала: «Никто из нас не верит, что она убила, как же можно ее обвинять? Она так сильно страдала, потому что у нее ребенок умер, а вовсе не от измены мужа». Еще одна женщина сказала: «Мария Роза жила на отшибе, с нами не зналась. Может, кто-то пришел издалека и сделал это злое дело, откуда мы знаем?» А старая Соледад так прямо и заявила: «Когда я увидела на базаре Марию Консепсьон, я ей сказала: „Сегодня у тебя счастливый день, Мария Консепсьон, благослови тебя Господь!“» И она поглядела на Марию Консепсьон долгим понимающим взглядом и мудро усмехнулась.

И вдруг Мария Консепсьон почувствовала, что ее верные друзья поддерживают ее, выручают, спасают. Они рядом, они ограждают ее, защищают, силы жизни сплотились вокруг нее и торжествуют победу над поверженной смертью. Мария Роза отринула их участие и вот теперь расплачивается. Мария Консепсьон переводила взгляд с одного внимательного лица на другое. Глаза этих людей подбадривали ее, в них было понимание и глубокое тайное одобрение.

Жандармы тоже растерялись. Они тоже чувствовали, что Марию Консепсьон ограждает непроницаемая стена. Конечно же, убила она, они были в этом уверены, но предъявить ей обвинения не могли. Никому они не могли предъявить обвинения — у них не было ни единой достоверной улики. Они стояли, пожимая плечами, переминались с ноги на ногу, щелкали пальцами. Ну что ж, раз так, спокойной ночи. Тысяча извинений за беспокойство. Желаем всем доброго здоровья.

Маленький сверток, лежащий у стены возле изголовья гроба, начал извиваться, как угорь. Послышался плач — тоненький, еле слышный. Мария Консепсьон взяла на руки сына Марии Розы.

— Он мой, — сказала она твердо. — Я уношу его к себе.

Никто не выразил согласия словами, но, расступаясь перед ней, люди одобрительно склоняли головы или просто глубоко и довольно вздыхали.

Мария Консепсьон с ребенком на руках вышла вслед за Хуаном на дорогу. Домишко, где горели свечи и собрались старухи, которые всю ночь будут пить кофе, курить трубки и рассказывать истории о привидениях, остался позади.

Возбуждение Хуана выгорело дотла. В золе не осталось ни единого уголька. Он устал, устал… Опасное приключение кончилось. Мария Роза ушла и никогда больше не вернется. Ушли дни, когда они шагали рядом, ели из одной миски, ссорились, любили друг друга между боями. Завтра он вернется к постылой, нескончаемой работе, он спустится под землю и будет раскапывать древний город, а Мария Роза спустится в свою могилу. Душа его наполнилась горечью, непереносимой черной тоской. О Иисусе! Какие несчастья сваливаются на человека!

Но ничего не поделаешь. Сейчас ему хотелось только одного — уснуть. От изнеможения он едва передвигал ноги. Идущая рядом с ним женщина порой случайно задевала его, и ее прикосновение казалось призрачным и нереальным, словно лист пролетал мимо лица. Он сам не знал, зачем он так старался ее спасти, он уже о ней забыл. В душе, как в скрытой ране, не осталось ничего, кроме огромной слепой боли.

Он дошел до дома и, не дожидаясь, когда она зажжет свечу, сел прямо на пороге и начал раздеваться. Полусонные, негнущиеся руки кое-как стащили пышный наряд. С долгим стоном облегчения повалился он на пол и тотчас же заснул на спине, широко раскинув руки.

С глиняной кружкой в руке приблизилась Мария Консепсьон к кроткой маленькой козе у молодого деревца, которое гнулось и клонилось к земле, когда коза натягивала веревку, стараясь достать еще не выщипанную траву. Привязанный в нескольких шагах козленок поднялся и заблеял, его легкая волнистая шерсть зашевелилась на свежем ветру. Мария Консепсьон присела на корточки и, придерживая козленка за привязь, дала ему немного пососать мать. Потом размеренно и неторопливо надоила молока для ребенка.

Она сидела на пороге, прислонившись к стене. Меж ее скрещенных ног, как в колыбели, спал сытый младенец. Мир переполняла тишина, небо плавно стекало к краю долины, луна кралась наискосок к зубцам гор, скоро она спрячется за ними. Марии Консепсьон было уютно и тепло, она твердила себе, что новорожденный — ее сын, и блаженно отдыхала.

Мария Консепсьон слышала, как дышит Хуан. Звуки его дыхания тихо летели через низкий порог; казалось, дом отдыхает после трудного дня. Она тоже дышала медленно и очень тихо, и каждый вдох насыщал ее покоем. Неслышное дыхание ребенка было как тень ночной бабочки в серебряном воздухе. Казалось, эта ночь и эта земля то ширятся, то опадают в такт всеохватному, неторопливому и доброму дыханию. Голова ее склонилась, глаза закрылись, она чувствовала, как что-то внутри ее медленно вздымается и опадает. Она не знала, что это такое, но ей было свободно и легко. И, засыпая над ребенком, уже во сне, она все еще ощущала странное, словно бы охраняющее само себя счастье.

69
{"b":"545217","o":1}