ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Я тебя отпускаю
Рок Зоны. Адское турне
Марк и Эзра
Не делай это. Тайм-менеджмент для творческих людей
Галактическая империя (сборник)
Самая важная книга для родителей (сборник)
HTML и CSS. Разработка и дизайн веб-сайтов
Ведьмак (сборник)
Ненастоящие
Содержание  
A
A

— У меня волосы свои вьющие, — сказала Розалин. Деннис чуть не взвыл у себя в засаде.

— Гос-сп… ну, миссис О’Тул! Вы подумайте! Когда я в первый раз увидел ваши волосы, я решил — ну и ну, это ж надо, какие шикарные волосы, конечно, они завитые! Хотел даже способ узнать завивки, чтоб жене рассказать. Ну, уж если ваши волосы так вьются безо всякого витамина, вот недельки через две вы моей кастрюлькой попользуетесь, и тогда я на них погляжу!

Розалин сказала:

— Разве ж я о внешности о своей пекусь? Муж вот плохой стал, что правда, то правда, мистер Пендлтон! Ох! Посмотрели бы вы на него, когда он помоложе был! Силен, как бык, и уж боялись его! Сколько раз, бывало, сама видела, заедет кулаком кому следует, пошлет метров на шесть — и буквально ведь из-за безделицы! Но такой отходчивый был, тут же поможет встать человеку, пыль с него стряхнет, как брат родной, скажет: «Ну-ну, забудем». Всем все прощал, даже слишком. Это его недостаток.

— А что теперь… — печалился мистер Пендлтон.

У Денниса уши горели. Он стоял за углом и подслушивал. Никогда он не весил больше семидесяти килограммов, высокий был, тощий, даже гордился своей изящностью и с той поры, как расстался со школой в Бристоле, ни разу не поднял руку ни на одно существо, будь то животное, будь то человек.

— Чудесный мужчина был, на которого женщина может рассчитывать, — сказала Розалин, — и лютый, как тигр.

«Ее послушать, я будто давно в могиле гнию, — думал Деннис. — А деньги швыряет, словно уже веселой вдовою заделалась».

Он заковылял из-за угла, чтобы высказаться и положить конец безобразию. Продавец поворотил к нему шустрые глазки и линялую улыбку.

— A-а, вот и мы, — сказал он бодрым свойским тоном, какой приберегал для мужей, — а я, мистер О’Тул, вручил, между прочим, вашей супруге небольшой презент на ваш день рожденья.

— У меня не рожденье, — сказал Деннис, кислый, как лимон.

— Это ж просто так говорится! — вклинилась Розалин весело. — Большое-большое вам спасибо, мистер Пендлтон.

— Это вам большое спасибо, миссис О’Тул, — отвечал продавец, складывая девять долларов разлюбезных зелененьких денежек. Больше кроме «до свидания» ни звука не было сказано, и вот уже Розалин — ладони щитками — следила, как фордик грохочет прочь по ухабам.

— Серьезный, порядочный человек, и семейный, — сказала она Деннису, будто в укор за его нехорошие мысли. — В Нью-Йорк ездиет, всегда все самое-рассамое, самое новейшее возит. А уж тебя как нахваливает! Не упомнит, чтоб кто в твои годы так выглядел, говорит.

— Слышал-слышал, — сказал Деннис. — Все знаю, что говорит.

— Ну и ладно, — сказала Розалин преспокойно. — Значит, и нечего повторять.

И бросилась мыть картошку, чтобы в этой своей кастрюле варить, от которой волосы вьются.

Навалилась на них зима, закружила метелями. Деннис на холод не вылезал, сидел у печи, дроглый, ворчливый, в шарфе. Розалин в натопленной кухне норовила все с себя скинуть, от работы в хлеву то и дело простужалась. Жаловалась, что руки аж сводит от холода. Соображает Деннис или нет, или полдела ему, всю зиму так сиднем и просидит, и где малый, который обещался помочь по хозяйству?

Деннис на эти глупости отмалчивался, думал, что не так уж тут много работы для здоровой бабы, а ругает она его за то, что от него не зависимо. Он не мог взять в толк, что у ней на уме, когда она плешь ему проедала из-за выкипевшего чайника, к примеру, или из-за печи загаснувшей. Как бы в один прекрасный день не взяла бы да не объявила: «Все, это не жизнь, не могу я тут больше». И ведь потащит его обратно в Нью-Йорк на какую-нибудь квартиру, а то вовсе бросит. Бросит? Неужели на такое способна? Раньше сказали бы — не поверил. Он подглядывал за ней, как в замочную скважину. Думал, как бы ее задобрить, но все не придумывалось. Часто она посмотрит на вещь какую-нибудь безобидную, календарь скажем, и вдруг сдерет со стены и бросит в огонь. «Видеть его не могу», — объяснит, и постоянно она видеть не могла то одно, то другое, иногда и корову; и чуть ли до кошек уж дело не доходило.

Как-то утром сидела она усталая, грустная и, не успел Деннис глаза продрать, начала:

— Мне сегодня ночью Гонора приснилась, больная лежит, при смерти, и меня зовет. — Она уронила голову в ладони, задышала часто-часто и произнесла: — Само собой, я должна поехать в Бостон, своими глазами посмотреть, что и как, правда ведь?

Деннис, натягивая телогрейку, которую она ему связала на Рождество, сказал:

— Видно, так. Похоже на то.

Пока пили кофе, она рассуждала:

— Я бы поехала, если б у меня пальто было. На такую зиму меховое надо. Я уж сколько лет без пальто. Было б у меня пальто, сразу бы поехала.

— У тебя ж есть пальто с воротником меховым, — сказал Деннис.

— Рубище, а не пальто! — крикнула Розалин. — Не хочу, чтоб Гонора меня в нем увидела. Она вечно мне завидовала, Деннис, и она рада будет, что на мне такое пальто.

— Может, раз она больная и при смерти, она и не заметит, — сказал Деннис.

Розалин согласилась:

— Даже, может, и лучше там пальто купить или в Нью-Йорке присмотреть помодней.

— Где Нью-Йорк — где Бостон? — сказал Деннис. — Вовсе не по дороге.

— Нет, я через Нью-Йорк поеду, там поезда лучше, — сказала Розалин. — И потом, мне так хочется.

И было у нее такое лицо, что ясно — она и под пыткой от своего не отступится. Деннис смолчал.

Она окликнула почтальона, попросила снести записку к местным на горке, чтоб прислали малого на несколько дней подсобить: мол, условия прежние. А с ним самим, если ему завтра утром с руки, она бы вместе поехала к поезду. Весь день она металась в папильотках, укладывала вещи в холщовую сумку. Закоптила окорок, хлеба напекла, натаскала дров полную кладовку.

— Может, еще письмо подоспеет, что Гонора на поправку идет, тогда и ехать не надо, — повторила она несколько раз, но глаза у нее сверкали, и бегала она так, что плясали половицы.

Вечером постучался Гай Ричардс, ввалился, протопал сапожищами. Чуть-чуть только был навеселе, но не собирался засиживаться. Розалин сказала:

— Я получила плохие вести про сестру, она больна, при смерти лежит в Бостоне, я туда еду.

— Будем надеяться, там ничего серьезного, миссис О’Тул, — сказал Ричардс. — Не выпить ли нам за ее здоровье по такому случаю, — и вытащил бутылку, хорошенько отпитую, с каким-то мерзким на вид питьем.

Деннис сказал, что он не против. Ричардс сказал:

— А дама нам не составит компанию? — И в глазах у него, ей-богу, Розалин не ошиблась, чертики прыгали.

— Нет уж, — сказала она. — Не до того.

Пока они выпивали, она подрубала на платье подол и опять начала про то, как много она знавала народу, какой с того света являлся о себе сообщить. Деннис не даст соврать. И снова пошел рассказ про кота Билли, и голос у нее был нежный и срывался от подступающих слез.

Деннис заглотнул свое питье, нагнулся, стал возиться со шнурками на ботинках, лицо у него стало как гриб-сморчок, и он вынужден был признаться себе: «Ни слова правды, ну ни единого. И она ведь до скончания века будет выдавать это за правду истинную». Ему было совестно, будто его втягивают в какую-то гнусную аферу. Захотелось взять и сказать раз и навсегда: «Будет тебе врать, Розалин, ты же сама все выдумала, ну и будет». Но Ричардс сидел, развеся уши, и слова застряли у Денниса в глотке. Момент был упущен. Розалин с важным видом сказала:

— Мои сны все сбываются, мистер Ричардс. Так что никуда тут не денешься.

«Да ничего же подобного, — настаивал про себя Деннис. — Факт тот, что Билли попал в капкан и я его похоронил». Неужели только и всего? Его, как в страшном сне, мучило, что правда — где-то тут, вот она, но не ухватишь, и он не мог бы поклясться, но почти готов был поклясться, что да, только и всего.

Ричардс поднялся, сказал, что его ждут в Уинстоне в одну компанию.

— Я завтра подкину вас к поезду, миссис О’Тул, — сказал он. — Всегда готов угодить даме.

86
{"b":"545217","o":1}