ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Спасаясь от дождя, он вслед за Чжао побежал под навес над воротами четырехэтажного дома. На лицо ему упал отсвет фонаря, скрытого в густой листве. Деревья, подсвеченные сзади, казались совершенно темными, словно выкрашенными черным лаком. Усеянные мелкими жемчужинами дождя, они тихо покачивались. От них веяло печалью и безысходностью. Красивые железные ворота оказались запертыми. Деревянная дверь за ними была обита кожей. Несколько верхних окон здания освещались, и в них можно было увидеть красивые занавески и растения, украшавшие подоконник. Сбоку от дома стояло пять легковых машин. К их мокрым от дождя кузовам прилипли листья, принесенные ветром. По шоссе, тянувшемуся рядом, бежали автомобили. Огни фар то и дело освещали ограду, которая вслед за тем быстро погружалась в темноту. «Какое тихое и уединенное место!» — подумал Ни Цзао и вновь поежился от холода.

Слева от железных ворот небольшой, тускло мерцающий фонарь; под ним металлическая таблица с надписью. Внизу кнопка звонка. Чжао Вэйту, внимательно изучив надписи, нажал на четвертую кнопку. Совсем рядом с собой, почти возле уха, Ни Цзао услышал голос старой женщины. От неожиданности он отпрянул.

— Это Сяо-Чжао? — спросил голос на чистейшем пекинском диалекте. Дама говорила немного в нос. Ни Цзао даже слышал ее дыхание.

— Да, да, мы приехали, я вместе с господином Ни! — торопливо ответил Чжао.

Раздался щелчок, и дверь автоматически открылась.

Ни Цзао догадался, что сбоку от ворот есть переговорное устройство — «переговорная трубка», как ее еще называют. На металлической таблице видны фамилии здешних жильцов. Нажав на соответствующую кнопку, гость может поговорить с человеком, к которому пришел. После необходимого «уточнения» хозяин с помощью дистанционного устройства отдает распоряжение открыть дверь. Такой нехитрый аппарат позволяет избежать нежелательных встреч со всякого рода людьми вроде жуликов, нищих или сумасшедших — словом, со всеми теми, кого не ждут. Если хозяин не желает с кем-либо встречаться, ему достаточно не вступать в переговоры.

Они вошли за ограду, ворота за ними тотчас плотно закрылись.

Ни Цзао подумал: «Так же и мы, технически отсталые китайцы, стоим сейчас перед огромными железными воротами!»

Чжао Вэйту сделал рукой церемонный жест, уступая гостю дорогу.

— Нам на четвертый этаж, — пояснил он.

Они поднялись по узкой лестнице с необычайно высокими ступенями. Кругом стояла тишина. Они ничего не слышали, кроме собственных шагов и своего прерывающегося дыхания. На стене тускло горели лампы, какое-либо другое освещение отсутствовало. Прекрасно устроено, дом совершенно изолирован от звуков и лишнего света! Ни Цзао подумал об этом с удовлетворением. Внезапно он почувствовал тупую боль в ноге. Весь день на ногах, без отдыха. И сердце в предельном напряжении — ни секунды покоя.

Они достигли четвертого этажа. Одна половина двери оказалась приоткрытой. Из образовавшейся щели лился свет. Госпожа Ши заранее открыла дверь.

— Госпожа Ши! — В голосе Чжао послышались нотки радостного возбуждения. Он распахнул дверь. В передней ни души. Гости остановились.

В передней на стене Ни Цзао заметил небольшую темно-красную таблицу, на которой изысканной древней вязью были написаны зеленые иероглифы: «Кабинет Устремленного вдаль». Под надписью один-единственный крупный иероглиф, исполненный в скорописной манере, в котором Ни Цзао с большим трудом узнал знак «юй» — «невежественный». По обеим сторонам таблицы — парные надписи-дуйляни[10]: «Блюди себя как драгоценный нефрит» и «Копи добродетель — она злата ценней!».

Ни Цзао заморгал глазами. Где он? Какой сейчас год?

К ним навстречу семенила полная старуха, по виду ни дать ни взять стопроцентная китаянка. На ней лиловатое, с красным оттенком китайское платье, на ногах расшитые цветами шелковые туфли. Ее улыбающееся лицо с набрякшей свисающей кожей казалось довольно приятным и добрым, лишь три поперечные морщины на переносице свидетельствуют о ее далеко не ангельском характере.

Госпожа Ши встретила гостей с вежливым достоинством, однако на Ни Цзао взглянула настороженно и с некоторым сомнением.

Ни Цзао заметил это выражение ее глаз и сразу решил объяснить цель своего визита.

— Отец просил навестить вас. У меня от него есть для вас письмо и кое-какие мелочи, которые он презентует вам и дядюшке Ши Фугану.

— Прошу входите, прошу! — Хозяйка закивала головой. — Вот уж никак не думала с вами встретиться.

Сама я прилетела лишь вчера, а господин Ши остался в Маниле.

Ни Цзао вступил в просторный холл, тонувший в полумраке. Хозяйка предложила гостям сесть на изрядно потертый диван, обитый бордовой материей. Они обменялись несколькими фразами, после чего госпожа Ши заковыляла в другую комнату и вскоре появилась с чаем. Ни Цзао, сразу расслабившись, огляделся по сторонам.

Трудно представить себе, что в этой квартире живет европеец. Прямо перед собой он заметил надпись всего из трех знаков: «Терпение — истинная высота!» Это написал некий Кун Линъи, далекий потомок Конфуция, правда, неизвестно в каком колене. Рядом картина Ци Байши[11], которую Ни Цзао, кажется, где-то уже видел. На ней изображены головастики, резвящиеся в горном ручье. Здесь же еще одно полотно с изображением пейзажа, однако Ни Цзао так и не смог разобрать, кто автор картины. Возле полотна с пейзажем стоит черный столик, на нем плоский сосуд с орхидеями. Ни Цзао перевел взгляд вправо, где находилась дверь. То, что он увидел, заставило его широко раскрыть глаза от удивления — поперечная доска с надписью — эстампом. Древние знаки гласили: «С трудом обретенная глупость». Сердце Ни Цзао почему-то учащенно забилось. Он поднялся и подошел к эстампу поближе. В самом деле… Один из иероглифов, «нань» — «трудный», написан весьма необычно. Так писал Чжэн Баньцяо[12] — смело и энергично. Внизу еще одна надпись, вернее, целая фраза: «Обрести мудрость трудно, так же трудно обрести и глупость. Но еще труднее мудрость превратить в глупость. Посему отложи писание, отступи на шаг, и сердце твое обретет покой. Не помышляй о грядущем вознаграждении. Баньцяо познал!» Когда-то давно Ни Цзао знал эту фразу почти назубок и мог повторять ее наизусть. Только смысл ее не вполне был ему понятен тогда, а впоследствии он забыл и само изречение.

И вот сейчас в один миг он вдруг все понял. Значит, нельзя, просто невозможно забыть, что было когда-то, и забытое не приносит человеку настоящего покоя. К тому же давным-давно забытое имеет свойство в один прекрасный момент оживать в человеке, и это происходит так неожиданно, что может перехватить дыхание.

Самое начало зимы. Льются солнечные лучи, двор покрыт опавшими листьями, окна дома вспыхивают на солнце, старая пятнистая кошка проскользнула в дверь, слышатся крики продавцов лотосовой муки, скрип телеги водовоза; перед глазами каменные лестницы с отбитыми краями, отец в европейском костюме; металлический замок на двери; эстамп с каллиграфической прописью Чжэн Баньцяо, в которой иероглиф «трудный» написан как-то очень необычно; потом вдруг осколки стекла на полу… Обида, боль, ненависть, их он до сих пор не может выразить словами. И песня, которую поет «золотой голос» Чжоу Сюань, — такая задушевная, искренняя и в то же время таящая печаль и беспомощность…

Чай оказался не свежезаваренным и довольно холодным. Хозяйка принесла тарелочку с бисквитом. Ни Цзао попробовал кусочек — показалось вкусно.

— В прошлом году я побывала в Пекине, — проговорила госпожа Ши. — Моя младшая сестра живет возле Бэйсиньцяо… И зачем только снесли арки на Дунсы и Сисы? Ах, как мне их жаль! Мешали движению? А Триумфальная арка в Париже? Она ведь тоже мешала движению, однако же там догадались расширить улицу, и сейчас машины просто объезжают ее с обеих сторон. Как долго вы пробудете в нашем городе? Вы уже свыклись со здешней кухней? О, ваш отец, вероятно, постарел, вполне естественно. А как матушка? Ах да, я слышала. У вас ведь, кажется, есть и старшая сестра? Помню, помню. У меня, знаете ли, больное сердце. А тут еще ноги. Посидела в самолете, и вон как распухли. Отечность до сих пор не спадает… — Госпожа Ши говорила без умолку. — Вам сейчас, наверное, за сорок? Надо же, как повзрослели! Есть ли детишки? Сколько? Прекрасно! Браво, браво! Но нужно родить и сынка. В Китае без сына никак нельзя. А какой у вас дом? Неужели вам хватает? Понятно, лучше всего иметь старый дом — наш, четырехугольный[13] с двориком, где можно сажать цветы, разводить птиц, рыб. А летом вы по-прежнему гоняете комаров? Ничего смешного в этом я не вижу. Этот обычай, существующий испокон веков, завещан нам предками. Это своего рода наш национальный секрет. Перетерпи, уступи, отойди на шаг, оставь кого-то в стороне, и ты сохранишь самого себя, а потом все постепенно вернется на свои места. Того, кто вершит зло, в конечном счете настигнет заслуженная кара и гибель, а ты останешься жив и даже сохранишь свои силы… Господин Ши и я, мы вместе весьма интересовались этой проблемой. Господин Ши, как вам известно, очень чтит Китай, преклоняется перед китайской культурой. Он говорит, что китайская культура — единственная в своем роде, никакая другая культура в мире не может с ней сравниться. В ней таится скрытая истина. Вот, к примеру, Сингапур, Малайзия, Филиппины. Они у себя много понаделали нового, но в конце концов решили: без китайской культуры не обойтись! Именно ее дух понадобился им, потому что нет в этом духе торопливости, нет ни перед чем страха, нет и охаивания всего и вся. Словом, Китай обладает чем-то абсолютно своим.

вернуться

10

Параллельные надписи-изречения с благопожеланиями или текстом нравоучительного характера; вывешивались по обеим сторонам двери или на стенах дома.

вернуться

11

Ци Байши (1863–1957) — знаменитый художник, прославившийся в жанре национальной живописи «гохуа».

вернуться

12

Чжэн Баньцяо (1693–1765) — литератор, художник и каллиграф из плеяды «Восьми удивительных из Янчжоу».

вернуться

13

Китайский традиционный дом обычно состоит из нескольких построек, образующих в плане квадрат с двором посередине.

10
{"b":"545228","o":1}