ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Когда разные отрасли науки получат широкое развитие, философии придет конец. Кто-то сказал, кажется Бертран Рассел, что философия похожа на кошку, которая пытается поймать мышь в темной комнате (кстати, есть похожая китайская поговорка: «Слепой кошке удалось схватить дохлую мышь»). Так вот, тот же Рассел заметил, что никакой мыши на самом деле в комнате вовсе нет, поэтому кошке, будь то слепой или зрячей, к тому же самой ловкой, никогда не удастся поймать вожделенную мышь… Ибо путь Неба имеет свое постоянство, хотя порой и отходит от обычной колеи. Но если это происходит, то в этом случае важно обладать широтой взгляда и горячими чувствами. Возьмем, к примеру, женщин. Каждая женщина должна следить за собой и уметь одеваться. За границей, если вы сделаете женщине комплимент по поводу ее внешности, она вас непременно поблагодарит. А у нас, в Китае? Стоит вам похвалить ее наружность, она тотчас набросится на вас, обзовет подонком, глядишь, закатит оплеуху. «О Чжуй, мой пегий скакун, что делать с тобой? Ведь ты больше не в силах идти! А как поступить мне с тобой, моя красавица Юй, на этом страшном пути?»[58] Увы, иногда мне кажется, что с нашим поколением каши не сваришь, поэтому возложим наши надежды на следующих за нами… Эх, жаль только, что у моего сынишки не все ладно с ногами: палец правой ноги, кажется второй, давит на средний… Что до меня, то я достаточно молод, чтобы овладеть науками и сделать что-нибудь дельное в жизни. Да, если ты молод и здоров, но не трудишься, ты можешь впустую растратить лучшие годы своей жизни. «Время — золото!» Французы говорят, что… Ах, простите, господин Ду, я совсем заболтался. Наступила пора вам вразумить меня. Каково ваше просвещенное мнение? Как по-вашему, прав я или нет?

Поначалу Ду Шэньсин слушал довольно внимательно горячий и взволнованный монолог собеседника, стараясь следить за безудержным и стремительным потоком его вдохновенной мысли, которая «уносилась в многовековую даль и охватывала широчайшие пространства в тысячи ли». Как говорится, он проникал в самую сердцевину явлений, в их сокровенную суть. Ни Учэн витийствовал пылко, страстно и с необыкновенной искренностью — как дитя. Как его понесло! А ведь выпил всего две чарки, правда, закусил самую малость! Но какой задор! Какое воодушевление! У него сейчас такой вид, словно его провозгласили императором! Да, духом и статью юноша, кажется, удался. Но как жалко он выглядел, когда мы вошли в ресторан! И все-таки есть в нем что-то вульгарное! А с каким энтузиазмом он расправляется с едой! С какой трогательной задушевностью относится к своему гостю, как свободно держится за столом, как разглагольствует! Истый северянин!

Но чем дольше Ду Шэньсин внимал собеседнику, тем большее неудобство он испытывал. Господин Ду был человеком практичным и деловым. Эти качества его натуры проявлялись решительно во всем: в его поведении, в делах — в том числе и научных. Разговаривая с собеседником, он обычно выслушивал его мнение со вниманием, как говорится, «протерев уши», если к тому же тот говорил так же прямо и по-деловому. Но сейчас господин Ду ровным счетом ничего не понимал. Что хотел сказать ему Ни Учэн? В чем смысл его слов, какова цель нынешнего разговора? Еще полгода назад Ни Учэн с невероятной сердечностью пригласил его в ресторан. Для чего? Чтобы выплеснуть на него этот нескончаемый поток пустых словес и надерганных отовсюду изречений? Впрочем, разве скажешь, что он круглый невежда? Как ловко он орудует разными ссылками из книг и цитатами! И все у него как будто доказательно и солидно. К тому же умеет болтать на иностранных языках. В некоторых его рассуждениях, пускай даже поверхностных, видна даже некая оригинальность. Однако все, что он вещает, какое-то половинчатое, ни то ни се: «На востоке молоток, на западе скалка». По-настоящему образованный человек так себя вести никогда не станет. Вот сейчас он что-то меня спросил. Но на какой его вопрос я должен ответить? По поводу чего я должен высказать свое мнение? Да, господин Ду действительно чувствовал себя весьма неудобно.

А вопрос Ни Учэна был всего-навсего проявлением вежливости и застольного этикета. Его мысль, как и его речь, отличавшаяся необыкновенной остротой и стремительностью полета, неудержимо и свободно летела вперед. Она будто порхала, ни на мгновение не зная покоя. Она была непостоянна и зыбка, как ветер или дождь, как дым и утренний туман. Сам Ни Учэн никогда не знал, что он скажет в следующее мгновение. Еще когда он учился в средней школе, его учителя давали ему самые противоположные оценки. Преподаватель словесности как-то поставил ему даже сто пятьдесят баллов за сочинение. Но зато другие учителя искренне считали, что Ни Учэн — ученик совершенно никудышный. Преподаватели истории, физики и гигиены вполне серьезно говорили, что надо-де в школу вызвать родителей и посоветовать сводить сына в «заморский дом», то бишь в миссионерскую клинику, и показать мальчика врачу из отделения нервных заболеваний (в то время, как известно, не было различий между недугами нервными и душевными).

Видя, что господин Ду замешкался с ответом. Ни Учэн вежливо и как-то очень дружелюбно ему улыбнулся, а затем, подхватив прерванную мысль, вновь пустился в безудержные разглагольствования. На сей раз он обратился к буддизму и извлек несколько фраз из буддийских канонов. Потом он вспомнил о своем посещении буддийских монастырей. Однако в середине разговора он неожиданно с пафосом воскликнул:

— У китайцев есть один большой недуг, а именно их полное неумение делать логические обобщения… Как-то я решил сходить в храм Спящего Будды. У ворот Сичжимэнь мне повстречался торговец ячменной похлебкой. Спрашиваю его: как пройти к такому-то храму. Он пустился в объяснения: так, мол, и так. Жестикулирует и плетет всякую околесицу, причем чем дальше, тем больше. А вот если бы он мог обобщать понятия, он все объяснил бы мне ясно и просто: сначала выразил бы понятие гор Сишань — Западных, потом гор Сяншань — Ароматных и, наконец, сделал бы обобщение в виде храма Спящего Будды…

— Скажите, — заметил Ду Шэньсин, — а что, по-вашему, самое главное сейчас? — В его голосе слышались нотки скорби. Глаза Ни Учэна забегали по сторонам, и он обескураженно склонил голову. Он понял, что собеседник имеет в виду войну: Европу, страны Тихого океана, опаленные пламенем этой войны. Он промолчал. Его мысли находились в смятении. На лице появилось выражение, свойственное жителям его родного края: Мэнгуаньтунь и Таоцунь. Покойная мать, будь она сейчас жива, с радостью узнала бы привычную и милую ее сердцу одеревенелую тупость его лица.

— Вы еще очень молоды! Как говорится: «Энергичный человек, который живет в динамичное время, но отнюдь не в динамичном мире». И все же мир вокруг меняется, а вместе с ним должно измениться и государство. «Путь Неба неизменен, но человек должен неуклонно совершенствовать самого себя!» Человеческая жизнь похожа на плавание в лодке по бурному морю. Надо крепко держать руль!

Лицо Ни Учэна покраснело, уши приобрели пунцовый оттенок. Наверное, сказалось выпитое вино. Вообще-то он пил немного, а сегодня пришлось выпить целых два ляна. Из слов господина Ду он понял, что его собеседник, вероятно, наслышан о его связях с некоторыми предателями. А может быть, он узнал о том, что Ни Учэн относил свою визитную карточку в резиденцию Ван Цзитана — председателя Политического комитета Северного Китая?

Но ведь он сделал это исключительно ради того, чтобы получить работу, причем не какую-нибудь, а преподавательскую. Ни Учэн вовсе не собирался переметнуться к ним. У него и в мыслях не было предавать интересы страны. Зато как много он помогал своим землякам, которые участвовали в антияпонской борьбе! А может быть, господин Ду прослышал о его разгульной жизни? Нет, нет, совсем не в этом дело. По сравнению с другими мужчинами он — невинное дитя. Впрочем, такой консерватор, как господин Ду, с него станется…

— Мой брат, Учэн, вот вы только что говорили о научных связях между Китаем и Западом. Может быть, вы собираетесь издавать научный журнал? Меня этот вопрос крайне интересует! — Ду решил сменить тему разговора, чтобы дать собеседнику возможность восстановить свойственную ему жизнерадостность.

вернуться

58

Цитата взята из «Жизнеописания Сян Юя», автором которого является знаменитый историк древности Сыма Цянь (?135—?99 до н. э.).

23
{"b":"545228","o":1}