ЛитМир - Электронная Библиотека

А доска с палочками была специально поставлена на такую небольшую чурку, чтобы образовался как бы рычаг. На длинном конце рычага лежат все палочки, а по короткому концу бьют ногой, когда палочки разбивают. Из-за того, что короткий конец рычага действительно очень и очень короткий, палочки разлетаются очень далеко. И тебе надо их все собрать, положить обратно на доску и опять идти всех искать.

А иногда получается совсем обидно. Ты увидел в каком-то подъезде знакомую кепку. И ты знаешь, что это Петина кепка. Ну и бежишь радостно застучать этого Петю. И вдруг оказывается, что это не Петя, а совсем другой парень, который специально надел Петину кепку, чтобы тебя обмануть. Ну и все начинают кричать «обознатушки-перепрятушки». И тот, не-Петя, подходит уже спокойно к доске и разбивает твои двенадцать палочек. И ты должен их все собрать и опять должен идти всех искать.

А вообще-то из всех игр, где прятаться надо, я больше всего люблю играть в казаков и разбойников. Вот плохо только, что там правила какие-то неясные.

Во-первых, непонятно, где можно прятаться. Это только в прятки и двенадцать палочек действует правило «в пределах двора». А в «казаках» такого правила нет. Ну а если такого правила нет, то можно так далеко убежать, что тебя никто и никогда в жизни не найдёт. Во-вторых, не очень-то ясно, зачем те, которые убегают, должны стрелками показывать, куда они убегают. В-третьих, когда тебя ловят и начинают пытать, чтобы пароль узнать, то неясно, как можно пытать и что будет, если сказать неправильный пароль.

Неясно, когда эта игра кончается. И оттого, что в этой игре много неясностей, получается, что правила всё время меняются. А я не люблю, когда правила всё время меняются.

Однажды, когда мы играли в казаков и мы прятались, то сели на трамвай, чтобы убежать подальше. И не успел я ещё войти в вагон, как кондукторша ударила меня веником по голове. И моя школьная фуражка свалилась на мостовую. Кондукторы не любят, когда ребята в трамвай садятся, потому что ребята часто не платят за проезд. Я, правда, всегда плачу, но кондукторша, конечно, этого не знала.

И вот мне пришлось сойти на следующей остановке, идти назад и искать свою фуражку. И оказалось, что её подобрал милиционер. Он меня спросил, почему моя фуражка оказалась на мостовой. И я сказал, что кондукторша сбила её веником. Тогда милиционер сказал, что за такой мой хулиганский поступок он отведёт меня в школу. И он действительно отвёл меня в школу и сдал нашему завучу. А завуч тут же выгнала меня из школы. И маме пришлось идти в школу и разбираться. И меня обратно в школу приняли тогда. Но мама мне сказала, что ей не нравятся казаки и разбойники и чтобы я лучше со двора никуда не уходил.

А одна из самых суровых наших игр – это бесконечный штандер. В бесконечный штандер тебя могут заводить проще даже, чем в двенадцать палочек. В обычный штандер, в который девчонки играют, очень легко можно попасть мячом в кого-то. А в бесконечный штандер это практически невозможно. Потому что все играют со щитами и мяч твой отбивают палками. И пока ты в очередной раз мяч догонишь и крикнешь «штандер», все уже стоят метрах в тридцати от тебя, щитами загороженные.

Это только у девчонок такое правило, что когда ты крикнешь «штандер», все должны застыть на месте. Девчонки даже стараются застыть в каких-нибудь странных позах. Им так интересно.

А нам это не интересно. У нас, если ты водишь, каждый старается, чтобы твой «штандер» застал его в самом боевом положении. Даже если ты крикнул «штандер», когда кто-то к тебе спиной был повёрнут, то этот «кто-то» уже после того, как ты крикнул «штандер», за какую-то долю секунды поворачивается к тебе лицом и закрывается щитом. У нас это считается нормальным. Ну, по правилам, что ли. И просто так ты эту стенку из щитов не пробьёшь. Тем более что все они старше тебя. Потому что так уж само собой получается, что заваживают всегда самых маленьких.

И всё-таки в бесконечный штандер можно отводить. Только надо бросить мяч не в кого-то конкретно. Нужно бросить его поверх всех этих щитов и поверх голов. И ещё надо сделать вид, что ты рассвирепел до невозможности. Как будто бы ты с ума сошёл. И надо закричать что-нибудь дикое и страшное: «Ааа-аааа! Я вааас, гаады! Яаааа всех, сейчааас! Ааа-аааа!»

И даже этого мало. Потому что, если ты только будешь делать вид, что ты с ума сошёл, то ничего не получится. Надо, чтобы ты на самом деле с ума сошёл. И бежать надо к мячу, не останавливаясь. И если ты увидел, что кто-то замахнулся палкой, чтобы мяч отбить, ты должен всё равно к мячу броситься. И если тот, который палкой замахнулся, тебя опередил и мяч отбил, ты не должен смотреть, далеко ли полетел мяч. Скорее всего, мяч не отлетел далеко. И ты должен, не останавливаясь и ни о чём не думая, бросаться на мяч опять. И, главное, кричать, кричать, кричать и кричать.

Меня Антон этому научил. И он мне сказал: «Учти – либо ты их, либо они тебя». И когда мне удалось как-то такое сделать, я понял, что мне теперь ничего не страшно. Теперь я сделаю всё, что захочу. Абсолютно всё. Потому что нет на свете ничего труднее, чем отводить в бесконечный штандер в нашем дворе, когда тебе только ещё двенадцать лет.

Платяной шкаф

Мы были на Украине летом в прошлом году. Хотя сначала мама с папой хотели, чтобы мы поехали на море. Но потом выяснилось, что там получится всё намного дороже. Мама сказала, что, самое главное, там питаться придётся по столовкам. И что эта еда не для ребёнка. И что в этих столовках даже здоровый мужик может заработать себе язву желудка.

Мама сказала папе, что вообще не видит никакого смысла ехать на море. Но папа ей ответил, что она так говорит потому, что никогда на море не была. Я тоже никогда не видел моря и поэтому спросил у папы, что там такого особенного и чем море лучше обыкновенной речки. И папа сказал, что не знает, как мне объяснить, но море – это море. С речкой его сравнивать нельзя. И он обязательно как-нибудь отправит нас с мамой на море.

Мы поехали на Украину с маминой знакомой, тётей Тамарой, которая тоже решила вывезти на лето туда своего сына. Тётя Тамара сказала маме, что она понимает по-украински, и обещала помочь нам, если мы там ничего понимать не будем.

Когда мы приехали на Украину, то там случилось очень много всякого смешного. Смешно было, когда мы сидели ещё на платформе в Харькове, где у нас была пересадка на другой поезд. Мама пошла покупать билеты, а меня оставила с тётей Тамарой караулить вещи.

Потом мама вернулась и сказала, что не уверена, что нам удастся купить билеты до ночи. И сказала, что еле нашла дом, где продают билеты. И что номер этого дома – четырнадцать. Мама посоветовала тёте Тамаре записать этот номер, чтобы ей было легко найти его на обратной дороге. А тётя Тамара сказала, что ей не надо ничего записывать, потому что этот номер очень легко запомнить. Она сказала, что её сыну тринадцать лет. Поэтому надо только прибавить единичку, и тогда получится четырнадцать.

Ближе к ночи мама уложила меня спать на платформе, прямо на наших вещах. А мимо нас проходил какой-то человек в форме и он нам сказал: «Чого вы тут розляглыся?»

Тётя Тамара потом нам сказала, что он говорил по-украински. И что теперь так все будут говорить. И то, что он нам сказал, означало: «Что вы тут разлеглись?» Но даже без помощи тёти Тамары мы с мамой поняли, что этот человек в форме говорил. В тот момент мама очень перепугалась, что он может нас прогнать, и стала ему объяснять, что мы ждём билеты. Но этот человек всё продолжал нас ругать, а потом он неожиданно ушёл и больше не возвращался.

Когда человек в форме ушёл, тётя Тамара сказала, что надо было дать ему три рубля, тогда бы он сразу от нас отстал. А мама всё переживала, что нас могут прогнать с платформы. Но потом она успокоилась. И мы с мамой даже стали смеяться. А смеяться мы стали потому, что всё время вспоминали, что нам сказал этот человек в форме. У него буква «г» звучала почти как «х». Поэтому он сказал не «чого вы тут розляглыся?», а он сказал «чохо вы тут розляхлыся».

10
{"b":"545282","o":1}