ЛитМир - Электронная Библиотека

Мама с ними заспорила и попросила записать меня в секцию для начинающих. Но маме ответили, что начинающих у них нет. А когда мама стала настаивать, ей сказали: «Ладно, оставляйте ребёнка. Но если он у нас утонет, мы за это отвечать не будем». Ну и мы тогда ушли оттуда.

Я продолжал играть в хоккей. А мама всё сердилась, когда я приходил мокрый. И сегодня мама тоже была недовольна, что я пришёл мокрый. Она сказала мне, что сегодня ещё вторник, а я выгляжу таким грязным, как будто сегодня уже суббота. И в самую пору уже разжигать колонку, чтобы меня мыть. А моё постельное бельё теперь придётся, наверное, менять каждую неделю – как за границей в лучших гостиницах. И что она ещё посмотрит сейчас, высохла ли моя вчерашняя майка. Ещё мама сказала, что если меня вовремя не позвать домой, то я могу, наверное, там во дворе прямо над консервной банкой умереть.

Вчерашняя майка оказалась сухой. Но мама всё ещё не могла успокоиться. И она мне сказала, что надеется, что я не буду раздеваться в подъезде, чтобы просушить свою мокрую одежду. А если я буду делать такую глупость, то запросто могу простудиться.

Когда же я призадумался над ответом, мама пришла в ужас и сказала, что теперь она просто не знает, что ей делать. И, наверное, ей не надо меня ругать за мокрую спину. Потому что при таком неразумном моём поведении я могу подхватить воспаление лёгких. Ну и мне пришлось пообещать маме, что я не буду доводить дело до того, чтобы приходить домой с мокрой спиной. Тогда мама наконец успокоилась, а я засел за уроки.

А когда я делал уроки, то перед глазами у меня всё стояла эта поломанная клюшка. Ещё до того, как она сломалась, я подержал её немного в руках. Конечно, она была ужасно красивая. Края у неё не были острыми. Они были закруглены. И клюшка вся была покрыта каким-то чудесным лаком. А изгибы у неё были такими, что у меня всё холодело внутри. И я подумал, что мне очень повезло в том, что у нас есть двор, где можно поиграть в хоккей. И что мне повезло, что у нас многим нравится эта игра. И я подумал, что всё это очень здорово.

А мамина идея насчёт мокрой спины, ну насчёт того, чтобы раздеваться в подъезде и сушить свою мокрую одежду, мне очень понравилась.

Носовой платок

 

Я очень не люблю врать. Моя мама считает, что я никогда не вру. Поэтому я действительно никогда не вру. И даже не говорю никакой неправды. Потому что, если только моя мама узнает, что я сказал неправду, будет конец света. А я не хочу, чтобы был конец света.

Но иногда бывает так, что сказать правду очень трудно. Бывает даже так, что сказать правду просто невозможно. Но это совершенно разные вещи: сказать неправду или не сказать правду.

Например, вчера мама дала мне деньги на школьный завтрак. И когда она увидела, что я их положил в карман брюк, ей это не понравилось. И она посоветовала мне положить деньги в карман школьной куртки, чтобы их не потерять.

Но я не положил деньги в карман школьной куртки и только сказал, что не потеряю, мол, не бойся, мама. И пошёл в школу. Ну, и так получилось, что деньги я всё-таки потерял. Получилось так потому, наверное, что у меня в том же кармане, куда я положил деньги, лежал носовой платок. Когда же я доставал носовой платок, в этот момент, скорее всего, я и потерял деньги.

Когда я пришёл из школы домой, мама не спросила меня, потерял ли я деньги или не потерял. Если бы она спросила меня об этом, я ни за что не соврал бы ей. Конечно, я сказал бы, что потерял деньги. Но маме в голову не пришло задать мне такой вопрос.

А я ещё сделал вид, что мне очень весело. Потому что, если я хоть чуть-чуть был бы не такой, какой обычно прихожу из школы, то мама сразу бы меня спросила, в чём, мол, дело. А я не хотел, чтобы мама задавала мне всякие такие вопросы.

Вечером, за ужином, мама спросила папу, не опоздал ли он на работу, поскольку он вышел из дома позже, чем обычно. И папа сказал, что он не опоздал на работу. Но он был позже и видел, как к проходной бежали люди. И папе было их жалко. Особенно папе было жалко смотреть, как бежали пожилые женщины. Им было очень трудно бежать, но они боялись опоздать. Вот они и бежали. «Хотя, – сказал папа, – я надеюсь, что теперь сажать за минуту опоздания уже, наверное, не будут».

И тут мама посмотрела на папу очень выразительно. И это вроде бы должно было означать, что папа не должен говорить всё это при мне, потому что я ещё маленький. Но на самом деле мама не очень-то возражает, чтобы папа говорил это при мне. Потому что мама знает, что я уже не маленький. А если бы мама действительно не хотела, чтобы папа это говорил, то папа ни за что не стал бы это говорить. Так ещё никогда не было, чтобы папа сделал то, что маме не нравится.

Поэтому я думаю, что когда мама выразительно смотрит на папу, она это делает для меня. Чтобы я понял, что то, что сказал папа, в моём возрасте ещё не надо было бы слышать. Но уж если я это услышал, то я не должен об этом нигде говорить.

Потом мама стала расспрашивать папу, что было интересного у него на работе. И папа сказал, что ничего интересного не было. Всё было, как всегда. И что у чертёжников опять растащили всю кальку. А мама сказала, что ничего удивительного в этом она не видит. Потому что продукты по-человечески можно заворачивать только в кальку.

А папа ещё пожаловался, что у них почему-то изменили комплексный обед, и теперь им будут давать кисель вместо компота из сухофруктов.

Тут я сообщил моим родителям, что у меня болит зуб. Я сказал так, потому что испугался, вдруг они могут спросить, что я ел в школе. Тогда мне пришлось бы признаться, что я не ел ничего, потому что потерял деньги. И как только я сказал про зуб, мне стало совсем грустно. Потому что получалось, что я соврал. Это было ещё хуже, чем когда я делал вид, что мне весело.

Но потом я всё-таки успокоился, потому что зуб у меня действительно болел. Поэтому получалось, что вовсе я и не соврал. Когда же мама стала у меня спрашивать, как там зуб у меня болит, я сказал, что он почти совсем не болит. И это тоже было правдой. И мама мне посоветовала не пить и не есть ничего ни горячего, ни холодного и посмотреть, что будет дальше.

Поздно вечером, когда я уже лежал в кровати и пытался заснуть, мне было совсем не по себе. Было мне не по себе из-за всей этой истории с деньгами и зубом. И я попытался представить себе, что случилось бы, если бы я сказал маме, что я потерял деньги.

Наверное, мама сразу мне сказала бы, что она так и знала, что я потеряю деньги. А вот этого я не люблю больше всего. Ужасно не люблю, когда мама мне говорит: «Я так и знала». Получается, что я глупый совсем. Получается, что маме сразу стало ясно, что я деньги могу потерять, а мне даже в голову это не пришло.

На самом деле, я тоже понимал, что могу деньги потерять, если я кладу их в тот же карман, где лежит носовой платок. Не такой уж я глупый, как мама думает. Просто у меня с другими карманами ещё хуже всё было.

В куртке, например, в одном кармане у меня лежали монеты, с грязью смешанные, а в другом – проволока. Ну и из-за этой проволоки там дырка здоровая образовалась. Но я, конечно, не стал маме об этом говорить. Не стал я говорить об этом потому, что в школу опаздывал и потому, что утром язык во рту совсем не хочет ворочаться.

Вот о чём я думал вчера поздно вечером, когда лежал в кровати и пытался заснуть. Ещё я подумал, что если бы я всё-таки сказал маме, что потерял деньги, у меня не было бы всех этих мучений на весь вчерашний день, а может быть, даже и на следующий день тоже. С этими мыслями я вчера и заснул.

Сегодня, когда я проснулся, я сразу вспомнил всю эту вчерашнюю историю. И ещё я вспомнил о носовом платке, из-за которого потерял свои деньги. Что же это такое получается? Получается, что я высморкался, завернул всё это дело в платок и положил себе в карман. Это просто смешно. Что-то тут неправильно. Так не должно быть. Что-то тут не то.

Пигмеи

 

У нас был классный час сегодня. И мы уже несколько дней тому назад знали, что у нас скоро будет классный час. Потому что кто-то из наших случайно подслушал, как директор выговаривал нашему учителю русского языка, что он должен каждый месяц нас собирать. А у нас, оказывается, классного часа уже давным-давно не было.

2
{"b":"545282","o":1}