ЛитМир - Электронная Библиотека

– По восьмому каналу? – догадался Брукман. – Только потому, что для восьмого – это местные новости. Представляю себе, что там разглядят конгрессмены с семимильной-то высоты, да и то при условии, если день будет ясный.

Хисако, опустив глаза, неторопливо продолжала есть суп.

– Как вы не понимаете! Ведь наши судьбы имеют символическое значение, – сказал Оррик Брукману. – Наша жизнь что-то значит. Только поэтому красные не посмели нас атаковать или взорвать плотины.

– Они без особых трудов захватили тот шлюз, – заметил Брукман.

– Да, но ведь только один – чтобы доказать, что они могут это сделать.

– А тот танкер, который лежит на дне бухты Лимон?

– Он был зарегистрирован как американский, вы сами мне об этом постоянно твердите, мистер Брукман, – возразил Оррик. – О нем не упоминали в новостях, пока его не взорвали. Но нас красные атаковать не посмеют. Мы в центре общественного внимания. Наша жизнь что-то значит. Поэтому сюда направляется самолет, чтобы на нас посмотреть. Мы – центральные персонажи пьесы, так сказать, «нумеро уно».[16]

– Ну, раз уж вы так уверены, – сказал Брукман, погружая в суп ложку, – кто я такой, чтобы вам возражать!

– А я все-таки рискну предположить, – задумчиво прищурившись, произнес Мандамус, – что в случае, если переговоры пройдут успешно, все корабли будут отпущены еще до конца месяца.

Брукман засмеялся, поперхнулся супом и промокнул рот салфеткой. Оррик согласно кивнул, медленно наклонив молодую белобрысую голову.

– Только если придут эти ребята. Вот придут ребята, и дело пойдет.

– Знать бы, каким образом? – спросил Мандамус, словно размышлял вслух.

– Ничего, недолго осталось, – сказал Оррик, отламывая еще один кусок хлеба. – Скоро увидите.

Глава 3

Всеобщая компания

– Алло? Алло? Хисако? Мисс Онода?

– Да, да. Я слушаю.

– Ах, это вы! Как вы там?

– Хорошо. Очень хорошо. А как вы?

– Хисако, что же ты делаешь? Почему ты все еще на этом пароходе? Я перенес все концерты, начиная с Гааги, на месяц вперед, кроме бернского. Залы иногда другие, но это мы утрясем позже. Но тебе надо скорей выбираться оттуда!.. Ты меня слышишь? Алло?

– Это не так просто, господин Мория. Вертолеты сбивают, маленькие суда атакуют… иногда у самого берега озера; аэропорт в Панаме закрыт…

– Наверняка он не единственный, есть же там и другие аэропорты!

– …а из-за того, что… нет, в городе только один гражданский аэропорт. В Колоне закрыт на…

– Я не про город, есть же в стране еще аэропорты!

– Пан-Американ заминировали.

– Как заминировали? Авиалинию заминировали?

– Не авиалинию, а пан-американское шоссе. В Панаме и в Колоне мятежники захватили заложников.

– Но ты же японка, не американка. Ты-то тут при чем…

– Они берут в заложники… уже взяли японцев, американцев, европейцев, бразильцев… всех без разбору. В Кристобале захватили одного из капитанов, капитана Эрваля… Если я попытаюсь выбраться, я, может быть, проскочу, а может, и нет. Здесь мы хотя бы в относительной безопасности.

– Неужели нельзя вытащить из канала эти суда? Неужели их не могут как-нибудь вывести?

У мятежников есть ракеты. К тому же они могут взорвать шлюзы или какую-нибудь плотину – на озере Мадден или Минди. Канал – очень уязвимое сооружение, хотя и большое.

– Хисако, неужели все это правда? Ладно, не будем об этом. Неужели нельзя ничего придумать? Ну хоть какой-то выход ведь должен быть? Интерес публики сейчас велик как никогда, про тебя сообщали в новостях, но европейцы не могут ждать вечно, и уж прости меня, Хисако, но годы идут, и ты уже не молоденькая. Ну извини, извини меня! Скажи, что простила! Я совсем не высыпаюсь, до ночи вишу на телефоне, все эти звонки в Европу, бросаюсь на окружающих… И как я только мог такое сказать! Ну скажи, что ты меня простила…

– Конечно же! Все хорошо, и вы, конечно, совершенно правы. Но я уже советовалась с консульством; там сказали, что безопаснее всего отсидеться. Они думают, что скоро все успокоится или американцы вновь войдут в Зону.

– Вот только когда это будет?

– Кто знает? Следите за новостями.

– Я слежу! Я и так уже сижу у телевизора как приклеенный! Только и делаю, что непрерывно названиваю в Европу, так что мои телефонные счета уже достигли величины национального долга США, а в остальное время смотрю японское «Си-эн-эн»! Но сколько ни смотри новости, это не перенесет тебя и твою виолончель в Европу!

– Извините, господин Мория. Но я ничего не могу придумать, что тут поделать.

– Ох-хо-хо! И мне тоже ничего не приходит в голову. Просто… просто ужас какой-то, хоть головой об стенку бейся! И почему только я не послушался мамочку и не остался в оркестре «Эн-эйч-кей»? Ладно, не обращай внимания. Ты репетируешь? Инструмент в порядке?

– Репетирую. И я, и инструмент в полном порядке. Я не знала, что вы играли в «Эн-эйч-кей».

Что? Да, играл. На трубе. Это было много лет назад. Я ушел оттуда, когда понял, что больше заработаю как импресарио. К тому же от трубы у меня болели уши.

– Так, выходит, вы, господин Мория, что называется, «темная лошадка».

– Хисако, я, что называется, разорившийся агент. И чем дольше я с тобой разговариваю, тем глубже залезаю в долговую яму. Продолжай репетировать.

– Хай. Спасибо, что позвонили. До свидания.

– Сайонара, Хисако.

«Накодо» стоял у восемнадцатого причала уже неделю: какие-то неполадки с винтом, его заклинивало. После двухдневных беспорядков и введения комендантского часа было объявлено, что ситуация в городе стабилизировалась.

Пока водолазы пытались починить винт, Хисако вместе с Мандамусом, Брукманом и старшим помощником Эндо сошла на берег. Капитан Ясиро нетерпеливо мерил шагами мостик, с завистью наблюдая, как другие счастливчики проплывают под аркой Пуэнте-де-лас-Америкас, направляясь мимо восемнадцатого причала к шлюзам Мирафлорес. Небо кишело вертолетами, сновавшими между базой Южной группы войск в Форт-Клейтоне и американскими авианосцами и десантными кораблями, находившимися в Панамском заливе. Сообщалось, что венсеристы спустились с Центральных Кордильер и Серрания-де-Сан-Блас. Куба направила Соединенным Штатам ноту, возражая против намечающейся интервенции, и предложила республике свою помощь. Соединенные Штаты дополнительно усилили охрану своей базы в Гуантанамо, на Кубе. Советский посол посетил Белый дом и вручил президенту ноту, но текст ноты не оглашался.

Господин Мандамус помешивал свой мятный чай, глядя на забитую машинами Авениду-Сентраль. Автомобили отчаянно гудели и рычали, ярко размалеванные автобусы, битком набитые пестро одетыми пассажирами, составляли резкий контраст с окрашенными в защитные цвета джипами и грузовиками национальной гвардии.

Они начали свою экскурсию с площади Санта-Ана, оттуда господин Мандамус, вооружившись путеводителем, привел их по Калье-13[17] к центру города, успев по пути дважды почистить туфли. Он сказал, что Хисако первая в его жизни японская туристка, которая не носит с собой фотокамеры. У Хисако вообще никогда не было фотоаппарата, и она согласилась, что это действительно довольно необычно. Эндо фотографировал все, что ни попадалось вокруг, и, очевидно, господин Мандамус считал, что это типично японская национальная традиция.

На Калье-13 Хисако потратила много времени и денег. На каждом шагу здесь были магазины, и невозможно было протолкнуться среди толпы покупателей. Она купила себе духи «Кантуль» с архипелага Сан-Блас, ожерелье «чакира», сделанное индейцами Гвайюми, колечко с маленьким колумбийским изумрудом, сумку «чакара», платье «польера», одну рубашку «монтуна» и несколько «мола», небольшую подушечку, покрывало для кровати и три блузки. Мандамус приобрел шляпу. Брукман запасся кубинскими сигарами. Эндо купил жене «мола» и две запасные пленки для своей фотокамеры. Мужчины помогли Хисако нести покупки. Брукман сказал, что некоторые местные жители производят подозрительное впечатление, поэтому нужно держаться вместе, тем более что Хисако за время своего похода по магазинам накупила столько всякого добра, что на него вполне могут позариться местные конкистадоры.

вернуться

16

Numero uno (исп.) – номер один.

вернуться

17

Calle (исп.) – улица.

9
{"b":"5455","o":1}