ЛитМир - Электронная Библиотека

Явно встревоженный, Мартин присел рядом с ним на корточки.

Что-то пошло не так. Джиллиан очень сомневалась, что мальчик являлся тайным шпионом Камерона – судя по его виду и поведению, это был скорый на ногу деревенский паренек, которого послали за доктором. Но тогда почему Мартин так предусмотрительно увел его от дома? И почему Камерон его прогнал?

Мальчик, еле волоча ноги и то и дело оглядываясь, медленно шел по подъездной аллее.

Джиллиан никогда не выходила из дому, не потратив сначала некоторое время на то, чтобы подавить внутренний голос, уговаривающий ее остаться дома; она всегда делала не меньше десятка глубоких вдохов, чтобы набраться мужества, читала себе короткую нотацию о том, как глупо взрослой женщине бояться, но сейчас у нее на все это не было времени. Подняв юбки до колен, она помчалась через весь дом мимо изумленного отца на улицу, срезая путь между деревьями, чтобы выйти на подъездную аллею перед мальчиком.

Пока она бежала, ее инстинкт самосохранения пронзительно вопил от страха и умолял вернуться домой. Сердце колотилось все сильнее и сильнее. Джиллиан всхлипывала, пытаясь восстановить дыхание и оплакивая потерю только что обретенного доверия.

– Мисс Боуэн! – отчаянно завопил подросток, как только она появилась перед ним из-за деревьев; в глазах его засветилось такое облегчение, что стало понятно: она была права. Он действительно приходил за ее отцом, и это немного ослабило пульсирующую в ней тревогу. – О, пожалуйста, мисс, вы и доктор должны приехать. Там возле «Лозы и колоса» лежит мертвец – кто-то избил его до смерти.

Выбежав из-за поворота аллеи, Камерон увидел Джиллиан, стоящую на коленях и прижимающую мальчика к груди: услышав хруст веток у него под сапогами, оба они повернули головы в его сторону. В глазах Джиллиан блестели слезы.

– Я велел тебе идти домой, – прорычал он. Паренек начал вырываться, но Джиллиан крепко держала его.

– Прикажите Мартину запрягать Куинни, – сказала она. – Нам с отцом надо срочно ехать в деревню.

– Нет! – Заметив, что она не намерена подчиняться ему, Камерон сжал челюсти. – Вы останетесь здесь.

– Мальчик пришел за нами.

– Да, и он сказал, что тот человек мертв. Нет никакой необходимости отрывать вашего отца от дел ради мертвеца.

– А если он не умер?

– О, он умер, мисс, – снова заплакал мальчик. – Кто-то со здоровенными кулаками разбил ему лицо и…

– Довольно! – заорал Камерон.

Пискнув от страха, мальчик рванулся и пустился бежать по дорожке в сторону деревни.

Джиллиан села на пятки. Она переводила взгляд со шрама над глазом Камерона на шишку на скуле, с нее – на ободранные, покалеченные кулаки. У нее были все основания думать, что ее странный гость имеет прямое отношение к мертвецу, лежащему у деревенского постоялого двора…

Камерона пронзила душевная боль при мысли о том, насколько слаба ее вера в него.

– Вспомните, что уже сказано вам вчера: я никого не убивал. – Резкость, с какой он заявил это, лишь подтверждала главную догадку: она в него не верит!

Никто никогда в него не верил. Отец презирал Камерона за то, что он землю любил больше, чем битву; брат высмеивал за то, что он придерживается осторожного нейтралитета, за неистовое желание спасти Бенингтон-Мэнор и сохранить его для семьи на века.

И вот теперь Джиллиан показала, что также не верит в него. Почему-то перенести этот удар ему было тяжелее всего.

– Вы ничего не выиграете, удерживая нас здесь, зато рискуете все потерять! – Голос Джиллиан звучал ровно, без всякого намека на то, приняла ли она утверждение его о невиновности. – Если мы с отцом не поедем в Брамбер, после того как мальчик всю дорогу бежал, чтобы позвать нас, крестьяне будут удивлены и недовольны. Им будет непонятно, почему доктор Боуэн и его новый ученик не откликнулись на их просьбу о помощи. В результате вы сведете на нет тот успех, которого у них добились.

Она привела спокойные, разумные доводы в поддержку своему желанию ехать в деревню, и ему нечего было возразить.

– Часто в деревне умирают мужчины?

– Нет.

– Чутье подсказывает мне, что здесь что-то нечисто. Это похоже на ловушку: кто-то, кто знает о вчерашней драке, пытается впутать меня в то, чего я не делал.

Пока Джиллиан ожидала ответа, Камерон внимательно прислушивался к себе. Он ошибался, когда думал, что, наказывая себя тяжелой работой, полностью избавится от желания, охватившего его прошлой ночью. Ему хотелось от Джиллиан больше, чем прикосновений врача, обследующего пациента. Грязный, пропитанный потом, с кулаками, бугрящимися болезненными шишками, он все равно хотел притянуть ее к себе, обнять и поцелуями стереть ее сомнения и страхи. Ему хотелось, чтобы в Англии все стало как прежде и он смог уверенно ввести ее по широким ступеням Бенингтон-Мэнора, показать ей свои плодородные поля, фруктовые деревья и ухоженный скот. Ему до боли хотелось показать ей то, что он так упорно пытался спасти, и поделиться с ней своими мечтами о детях, рассказать о том, что казалось ему гораздо более важным, чем звание рыцаря и сомнительная привилегия обращения «сэр».

– Когда вы нагрянули к нам, то знали, что нас часто вызывают, и мы вынуждены покидать это убежище. – Джиллиан находилась в блаженном неведении относительно того, что творилось у него в душе. – Вы заявили, что вам нужна наша свобода передвижения. Так рот, это плата за свободу.

– Может быть, слишком высокая плата. Она недоверчиво посмотрела на него.

– Если меня каким-то образом свяжут со смертью этого человека, вы с отцом попадете под подозрение…

– Вы с самого начала говорили, что легко нами пожертвуете, – прошептала Джиллиан.

– Верно. Я прекрасно знал, какой опасности вас подвергаю. Это казалось не важным… тогда.

Ее глаза наполнились слезами.

– А теперь это для вас важно? Как я могу вам верить? Как я вообще могу вам когда-либо поверить?

Камерон схватил ее за плечи, не обращая внимания на то, что прилипшая к его пальцам земля может испачкать ей платье.

– Все, что у меня осталось на этом свете, Джиллиан, – это мое слово. Сейчас я даю его вам. Я клянусь, что не имею никакого отношения к мертвецу в деревне. Клянусь, что сделаю все, что в моих силах, чтобы ни вы, ни ваш отец не пострадали из-за того, что помогаете мне. Скажите, что вы мне верите…

Однако ответить ей он не дал, а внезапно наклонился и приник губами к ее губам. Джиллиан была соленая от слез, и когда она обмякла в его объятиях и издала низкий горловой звук, ему понадобилась каждая унция самоконтроля, чтобы только целовать ее, а не раздавить в объятиях, не положить на землю и не укрыться в ее сладком приюте.

Внезапно она высвободилась, отступила на шаг назад, прижала руку к губам и так стояла, уставившись на него.

– Джиллиан, я… – Он закрыл глаза: нахлынувшая волна усталости достигла каждой больной косточки тела. – Простите. – Он махнул рукой, указывая на все и ни на что конкретно: наполовину вскопанный сад, на пустую аллею, по которой убежал мальчик, на ее губы, вспухшие от его поцелуя.

– Нам надо ехать в деревню, – напомнила она.

Он кивнул.

– Если кто-нибудь спросит, я скажу, что вы всю ночь играли в шахматы с моим отцом.

– Вы сделаете это ради меня? – От забившейся в сердце надежды он охрип.

– Не ради вас. – Она глянула в сторону дома. – Ради отца.

Она будет защищать его с яростью львицы, но не потому, что доверяет, а потому, что он зажег огонек жизни в ее отце. Теперь это было самое важное.

Возле канавы стояло несколько крестьян, и было понятно, что именно здесь нуждались в докторе. Джиллиан сжала руку отца. Два мальчика, которые наткнулись на труп, собирая щепки для растопки, сейчас стояли, раздуваясь от важности, глаза у них блестели от возбуждения, а губы были плотно сжаты, чтобы сдержать улыбку в такой неподходящий момент.

– Доктор приехал! – крикнул кто-то, и толпа сразу расступилась, чтобы дать им подойти поближе, туда, где стояла миссис Хокинг. Она улыбнулась, протянула руку и ободряюще сжала плечо Джиллиан. Какая-то женщина улыбнулась Камерону. Арендатор, который однажды приглашал Джиллиан покататься – то ли Хаскер, то ли Баскер, – выглядит так, как будто тоже всю ночь дрался на кулаках. Может быть, из-за стремления Джиллиан найти подозреваемого помимо Камерона, ей померещилось самодовольство во взгляде арендатора, в его распухших губах; он, казалось, улыбался с истеричным злорадством, чего вряд ли следовало ожидать от человека, которого совсем недавно побили.

29
{"b":"546","o":1}