ЛитМир - Электронная Библиотека

– Неужели? – Похоже, его слова ее не убедили. Она снова засмеялась, но на этот раз смех ее показался ему притворным. – Глупо и самонадеянно считать, что такой лихой парень, как вы, мог иметь развратные намерения по отношению к такой обычной женщине, как я. Но согласитесь, не каждый день к вам в фургон запрыгивает незнакомый мужчина и заявляет, что на ближайшие три недели ваша жизнь принадлежит ему. Так что прошу объяснить мне, почему вы считаете себя вправе распоряжаться моей жизнью?

Проклятие, все шло совсем не так, как он рассчитывал. Камерон предполагал, что она будет дрожать, хныкать, говорить, что он может делать с ней все, что угодно, но только не причинять ей боль. А потом, когда он сказал бы, что не сделает ей зла, она из благодарности пошла бы на все, о чем он попросит, не задавая лишних вопросов.

Камерон знал взрослых мужчин, которые начинали рыдать, имея к тому куда меньше оснований, и Джиллиан прежде казалась ему подобием слабой старой девы, которая цепляется за отцовскую руку, ходит повсюду только с отцом, действует по его указке. Он и не подозревал, что в таком хрупком теле скрывается натура тигрицы, готовой скорее пожертвовать своей жизнью, чем подчиниться чужим притязаниям. Тем более он не думал, что ему захочется дотронуться до нежной округлости ее щеки и сказать ей, что она далеко не обычная женщина и что многие лихие парни были бы сражены ее очарованием.

– Чем меньше вы знаете обо мне и моих намерениях, тем больше вероятность, что вы останетесь в живых, – сказал он нарочито жестко. – Да, Джиллиан, я втягиваю вас в нечто такое, что может погубить вас, и, если придется выбирать – спасать вас или продолжить мое дело, считайте, что вы уже мертвы. Каждый из нас смертен, и я, не дрогнув, пошлю вас на смерть.

Эти слова, казалось, возымели свое действие. Девушка долго смотрела на него широко раскрытыми глазами, и только биение пульса на шее свидетельствовало о том, что она понимает серьезность сказанного.

Сейчас она заплачет.

Ее губы приоткрылись, и Камерон напрягся, готовясь закрыть ей рот ладонью, если она попытается закричать.

– Вы бы лучше сказали свое имя. Сомневаюсь, что вам понравится, если я буду называть вас тем именем, которое мне сейчас пришло в голову.

– Меня зовут Камерон, – резко произнес он и тут же выругался про себя. Он назвался именем, которым его называли друзья, хотя собирался использовать безопасное христианское имя Джон, достаточно распространенное, чтобы Джиллиан сочла его вымышленным.

– Камерон? А дальше?

Он не ответил.

– Тогда Смит. Камерон Смит – как раз подходящее имя для негодяя.

– Негодяя? Бог с вами! Впрочем, пусть будет Смит.

– Хорошо. Теперь, когда формальности соблюдены, скажите, почему вы напали именно на нас?

– Вы живете изолированно и в то же время довольно близко от Брайтхелмстона, и вам несложно передвигаться по дороге по вечерам.

– В Брайтхелмстоне мало развлечений. – Джиллиан задумчиво наморщила лоб. – Разве что море. Интересно, почему вас так заинтересовала деревушка у моря?

А она сообразительная барышня!

– Вы можете, не вызывая подозрений, ездить в Брамбер или Бидинг.

– В этих деревушках развлечений еще меньше. Думаю, вам следовало бы пристать к какой-нибудь бедной женщине, живущей поблизости от Лондона.

– Я не люблю Лондон так же, как и вы, Джиллиан.

– Вы ничего не знаете о моих чувствах к Лондону…

– Ошибаетесь. Я знаю, что вы жили там и уехали три года назад, и знаю также, что вы вращались среди богатых и знатных людей, а ваш отец был одним из королевских врачей и лечил старого короля. Неудивительно, что теперешняя спокойная жизнь кажется вам весьма скучной.

Камерон заметил, что степень его осведомленности ее ошеломила. И все же Джиллиан продолжала сопротивляться.

– Меня моя теперешняя жизнь очень даже устраивает, – не согласилась она.

– Меня тоже. Мне нужна свобода передвижения, которой вы пользуетесь ночью, и надежное убежище на дневное время.

– Это мое убежище. – Она задрожала от ярости. – Наше убежище.

– Только не в ближайшие несколько недель. Пока мы здесь сидим и болтаем, мой человек перевез мои пожитки в ваш дом, а сам устроился в вашей конюшне. Он будет помогать мне и следить, чтобы вы не делали глупостей: к примеру, не попытались сбежать или позвать на помощь.

– О, он само совершенство, – резко сказала Джиллиан. – А чем будете заниматься вы, пока ваш головорез меня караулит?

– Я буду спать в вашем доме, есть вашу пищу и пить ваше вино. – С каждой заявленной им претензией Джиллиан все больше напрягалась. – Я буду говорить вам, когда зажигать свечи, а когда передвигаться в темноте.

Подробное описание того, как он собирается каждую минуту следить за ней, в конце концов, сломило ее показную храбрость, и в глазах Джиллиан блеснула влага.

– Зачем вы это делаете?

– Вы узнаете ровно столько, сколько я пожелаю вам сказать. А сейчас вам лучше не знать ничего.

– Камерон Смит, мне надоело слушать, что для меня будет лучше!

– Тогда прекратите задавать вопросы и делайте, как я велю…

– Нет! Не можете же вы рассчитывать…

Камерон натянул поводья и, когда лошадь остановилась, резко повернувшись, наклонился к Джиллиан, сидевшей в гордой позе с вызывающе сверкающими глазами. Но что с того, что она и впрямь восхитительна, – ему нужна только ее покорность!

– Я рассчитываю на ваше полное и безоговорочное подчинение моей воле! – Камерону хотелось, чтобы его слова звучали жестко и устрашающе, однако, произнося их, он чувствовал себя законченным негодяем.

Джиллиан перебирала пальцами края выреза платья. Черт возьми, опять он за свое!

– Если вы не станете сопротивляться, я вас не трону. – Камерон почувствовал страстное желание снова ощутить шелк ее кожи под своими грубыми руками.

– Напрасный труд. Никакими угрозами или посулами вы не заставите меня подчиняться.

– Неужели?

– Делайте что угодно. – Она расправила плечи. – Я почти всю жизнь боялась то одного, то другого. Вы – это просто… другое. Я готова умереть.

Ее смелость вызвала у него внезапную нежность с примесью горечи. Камерон понимал одно: она невинное создание и не подозревает, до какой низости может опуститься негодяй, которому непременно доставило бы удовольствие лишить девушку невинности и укротить ее либо заставить выполнять то, что ему нужно, при помощи одной лишь ужасной угрозы.

– Если вы будете сопротивляться, мне придется потревожить вашего отца.

– Нет! – Одну руку Джиллиан прижала к губам, а другую протянула к отцу, как бы защищая его. – Вы не можете причинить ему зло. Он… он такой благородный и добрый…

– А еще он сходит с ума. – Жестоко подведя итог ее словам, Камерон взял вожжи и слегка подхлестнул лошадь. – Делайте; что от вас требуют, или я всем расскажу, что ваш отец сумасшедший.

И тут Джиллиан захлестнула ярость, настолько неистовая и неукротимая, что если бы у нее в самом деле был нож, она вонзила бы его не в себя, а в сердце разбойника. От физического насилия можно защититься, и ничего страшного, если бы она в драке получила несколько синяков и шишек, – человеческому телу обычно удается с этим справиться, а вот ущерб, которым угрожает этот самонадеянный улыбающийся мерзавец, может оказаться намного больше.

Джиллиан была весьма осторожна, планируя отъезд из Лондона, и тогда никто не заметил, насколько болен ее отец. Она наняла человека для поиска удобного красивого дома в деревне, вдали от любопытных взглядов, чтобы никто не мог следить за ее отцом, и в то же время поблизости от людей, чтобы отец мог продолжать заниматься медициной, которую так любил, до тех пор, пока будет в состоянии. При этом она вовсе не думала, что тоже полюбит медицину.

– Откуда вы столько знаете о нас?

– Я уже сказал, что следил за вами.

– Но я была очень осторожна…

– Вы с отцом стали в этой местности личностями привычными, поскольку люди здесь не настолько сведущие и искушенные, как в Лондоне. Крестьяне видят, что вы всегда ведете себя скромно, и думают, что все идет без изменений. Точно также зачастую мать не замечает, как быстро вырастает ее ребенок.

4
{"b":"546","o":1}