A
A
1
2
3
...
14
15
16
...
18

Ублюдки они, и больше никто, самовлюбленные мелкобуржуазные говнюки, белокурые красавчики в шелковых рубашках (и какая разница, что в тот момент ни одной шелковой рубашки в гараже не наблюдалось). Встать сейчас, сказать им, что сбегаю за сигаретами, и не возвращаться. Свалить домой и оставить этих самодовольных мудаков их затеям. И хрен с ней, с басухой в «вулвортсовском» мешке, брошу, и все, у меня тоже есть какая-то гордость. Не буду задерживаться из-за такой ерунды, и из-за них – тоже не буду. Это только добавит мне решимости. Пусть они подрочатся с чужим материалом еще годик-другой, ну, может, даже запишут пластинку-другую, а вот когда мой альбом и сингл взлетят в топы одновременно на обоих берегах Атлантики, вот уж они локти кусать будут…

– Приятно, что кто-то может получать от этого удовольствие, – сказала Кристина, опускаясь в соседнее кресло. – Можно стрельнуть у тебя сигарету?

Сообразив, что по моему лицу гуляла мстительная, сладострастная улыбка, я густо покраснел и протянул ей пачку. Когда я щелкнул зажигалкой, рука моя так тряслась, что Кристине пришлось ее придержать, но она ничего не сказала, а просто откинулась на спинку кресла и стала смотреть на остальных, как они сгрудились вокруг барабанов и чего-то там спорят, отстукивают обрывки ритма, играют обрывки музыкальных фраз.

– Так ты помнишь меня по школе?

– Д-да, – кивнул я. – Т-ты раз от-т-шила меня н-на школьных т-танцах.

– Не может быть! – поразилась Кристина. – Когда это было?

– Рождество… ш-ш-школьные танцы… г-года т-три назад.

Кристина задумалась, затянулась и медленно кивнула.

– Да, конечно; я же тогда была жуть какая стеснительная. Подумала: ну чего я буду дышать ему в пупок? Ну ладно, – она со смехом пожала плечами, – ты уж меня извини.

– Д-да ничего. Т-тебя т-тоже можно понять. Д-да я и не о-би-бижался.

– Так что там насчет песен?

– Все здесь.

Я указал, где именно «здесь», похлопав себя по карману.

– Можно посмотреть?

Смутившись от неожиданности, я вложил в протянутую руку пачку бумаги. Кристина погасила сигарету о подошву, закинула ногу за ногу, пристроила мои опусы на коленке и углубилась в них минут на десять.

– Странные, Дэнни, аккорды.

– Д-да, я знаю. Мое с-с-слабое место. Учусь.

Кристина рассеянно кивнула и еще раз перелистнула всю пачку.

– Хмм…

Она встала, подошла к своим соратникам, перекинулась с ними несколькими словами и вернулась ко мне, на плече у нее висела гитара.

– Они тут еще побренчат, а мы с тобой образуем подкомитет. Бери свою лопату и пошли.

Мы вошли в дом (принадлежавший, как выяснилось позднее, родителям Дейва) и попали сперва в подсобное помещение, то есть это теперь я знаю, что такое подсобка, а тогда, глядя на раковину, холодильник, автоматическую стиральную машину и центрифугу-сушилку, я решил, что это кухня, только почему-то очень пустая.

Настоящая их кухня была размером с мамину гостиную, только такая отделка маме моей и не снилась, все из настоящего дерева. И там тогда горела только одна маленькая лампочка, под длинной темной полосой подвесных шкафчиков, прямо над электроплитой, вмонтированной в сверкающий металлом стол для готовки. Запах там был свежий и – не знаю уж, почему мне так показалось, – дорогой, у меня даже голова на секунду закружилась.

Ну а дальше в доме пахло в основном мебельным лаком и свежими яблоками. Мы вошли в огромный холл с широкой, ведущей на второй этаж лестницей; Кристина сунула голову в приоткрытую дверь, за которой угадывалась тускло освещенная комната, поговорила с кем-то, а затем провела меня в комнату напротив. Мебель там была такая, что жалко было на нее садиться. И пианино у стенки. И очень тепло от горячего воздуха, поступавшего через маленькие зарешеченные окошки в полу.

Я ничуть не сомневаюсь, что в 1973 году в трехмильном радиусе от этого дома были сотни других, куда роскошнее и современнее, но для меня это было словно перенестись на другую планету; я видел такие хоромы только в кино и воспринимал их как нечто не более реальное, чем дорогие декорации, взлетающие на воздух в финале какого-нибудь фильма о Джеймсе Бонде. Я был совершенно ошеломлен.

– О’кей, – сказала Кристина, садясь на рояльную табуретку. – Попробуем въехать в эти твои песни.

Мне было жутко не по себе. Я боялся, что громкая игра на пианино потревожит неведомого обитателя той тускло освещенной комнаты, к тому же что-то во мне никак не могло определиться, как именно должны звучать мои песни, вернее, как их следует аранжировать. Все эти заморочки с подбиранием аккордов были свыше моих сил; я насвистывал мелодии, а аккомпанемент появлялся в голове сам собой, почти бессознательно. Я знал, какой звук мне нужен, но не имел ни малейшего представления, как его получить.

Кристина читала и писала ноты с совершенно недоступной мне легкостью. Она мельком просмотрела и небрежно пробренчала аккорды, над которыми я потел много дней, если не недель, а затем принялась набрасывать другие, свои, пробуя их то на пианино, то на гитаре. Я сидел рядом на изящном – слишком изящном – стуле с тонюсенькими ножками, ежесекундно ожидая, что тот разъедется под моим непомерным весом, и чувствовал себя совершенно не при деле. Басуха так и осталась в своих мешках.

Берясь за каждую новую песню, Кристина задавала несколько вопросов, а затем практически забывала обо мне минут на десять – пятнадцать, только иногда спрашивала, для чего я это так сделал, чего я хотел этим добиться, каким образом я перешел отсюда сюда, почему это переходит в это, а не во что-то там другое… ты что, действительно так хотел? Глядя, как мои детища подвергаются расчленению, а затем собираются наново, в таком виде, что их родной отец (то бишь я) не узнает, я все более падал духом. Мелодии и звуки, с которыми я сжился, превращались в беглые карандашные пометки, а мое зачаточное умение читать с листа не было способно воссоздать по ним звук, услышать в голове аккорды. Глядя, как работает Кристина, я чувствовал себя ненужным, посторонним, опустошенным, фальшивой нотой, дуром затесавшейся в стройную гармонию.

«Слишком многословно… ломается размер… уже было… ну, точно я где-то это слышала…» Она бормотала свои замечания так, словно меня и вообще там не было, и все они, мягко говоря, не воодушевляли.

Мне хотелось взвыть, вырвать у нее свои песни и убежать из этого дома, убежать, куда глаза глядят. Моя спина тоскливо ныла, и ноги тоже ныли от непрерывных стараний хоть немного облегчить жизнь старинному, опасно потрескивающему под непосильным бременем стулу.

Кристина закрыла пианино и принялась почти беззвучно перебирать струны гитары. Она прогнала пару песен, пробуя аккорды, цокая время от времени языком, неодобрительно качая головой и возвращаясь на несколько тактов назад. После сорокового, не меньше, «ц-ц-ц» и не знаю уж которого потряхивания белокурыми упавшими на лоб волосами я начал всерьез задумываться, как бы это получше показать себя на уборке стружки, чтобы получить работу поответственнее и мало-помалу, трудом и стараниями проложить себе путь к сияющим высотам заводской конторы. Как знать, может, администраторы «Динвуди» тоже живут в домах вроде этого.

В приоткрывшуюся дверь просунулась голова Дейва Балфура.

– Ну как там у вас, плодотворно?

– Да. – Кристина взглянула на часы, удивленно присвистнула и повернулась ко мне. – Если ты не передумал нам ставить, нужно пошевеливаться.

Я изобразил нечто вроде улыбки.

«Пежо»-универсал Балфура-старшего вместил всю нашу компанию; я полусидел-полулежал на детском сиденье под наклонной задней дверцей. Целью нашей поездки оказалась гостиница рядом с Глениффер-Брейз. На парковочной площадке наш «пежо» попал в компанию «ягуаров», «роверов», «вольво» и даже одного «бентли». Самое место, чтобы недорого выпить.

Публика, сидевшая в салоне, явно предпочитала гольф футболу. И что-нибудь сладенькое – року, если судить по льющейся из динамиков музыке. Бармен окинул меня весьма сомневающимся взглядом. Формально я был несовершеннолетним, однако ходил по пабам уже года полтора и никто не возникал; скорее всего, этому мужику просто не понравились моя одежда и грязные ногти. Я дал ему пятерку, получил сдачу, хотел было спросить, нет ли тут ошибки, но вовремя передумал, вздохнул и потащил поднос к столику, почти не сомневаясь, что сейчас зацеплюсь за что-нибудь и рухну.

15
{"b":"5460","o":1}