1
2
3
...
79
80
81
...
90

– Помнишь вчерашний уговор? – прошептала я. – Переедешь к нам жить?

– Ах, ты об этом? Право, не знаю, – ответила она. – Совсем памяти нет. А ты серьезно? Ну, не могу сказать. Подумаю на досуге, милая, если не забуду.

– Уж ты, пожалуйста, не забудь, бабушка.

Жобелия нахмурилась:

– Я тебе вчера говорила, какие у меня были видения? Говорила про особый Дар? Кажется, да. Я бы и раньше давно рассказала, да ты бы не поняла, мала еще была, а мне пришлось бежать от ее призрака. Я тебе говорила?

– Говорила. – Я осторожно пожала ее мягкую, сухую ладонь. – И про видения. И про Дар – как ты его передала дальше.

– Это хорошо. Я рада.

Из коридора слышались голоса. Они удалялись, но я не стала медлить и поцеловала бабушку в лоб.

– Побегу, – сказала я. – Но скоро вернусь. И заберу тебя домой, если будет твое согласие.

– Ладно, ладно, милая. Будь умницей. И запомни: нельзя откровенничать с мужчинами.

– Запомнила. Бабушка?..

– Да, милая?

Я скосила глаза на коробку, которая осталась стоять на ночном столике.

– Ты позволишь мне взять расчетную книжку и десятифунтовую бумажку? Обещаю вернуть в целости и сохранности.

– Конечно, бери, милая. А фотографии не возьмешь?

– Одну, если можно – дедушкину.

– Можно, можно. Хоть все забирай. Меня они не волнуют. Уже давно. Пусть молодые волнуются, так я считаю. Да только им, видно, наплевать. А тебе не наплевать. Нет, даже не так: тебя это заботит.

Фотография, расчетная книжка и десятифунтовая купюра перекочевали во внутренний карман моей куртки.

– Спасибо тебе, – сказала я.

– Не за что.

– До свидания, бабушка.

– Да-да. Ммм… Спасибо, что проведала.

Отодвинув занавеску, я убедилась, что путь свободен, бросила рюкзак на дорожку, а потом спрыгнула с подоконника. Смыться удалось без помех; через час я уже была на вокзале в Гамильтоне.

Прошло совсем немного времени, и поезд уже вез меня в Глазго.

***

Сидя у окна, за которым мелькали пейзажи, дома и хитросплетения железнодорожных линий, я качала головой и бормотала себе под нос. Меня совершенно не интересовало, что думают на этот счет попутчики, но место рядом со мной так никто и не занял, хотя поезд, похоже, был набит под завязку.

Жобелия. Видения. Деньги. Сальвадор. Умм. Черные… Как будто недостаточно было того, что свалилось на меня в последние дни. Будет ли этому конец? Какие еще крайности ждут впереди? Я даже не могла помыслить, но хотела их предвосхитить. За короткое время моя жизнь круто изменилась, и не один раз. Все, что было хорошо знакомо, взорвалось, рухнуло в пучину хаоса и смятения, перепуталось, перевернулось, переплавилось, стало расплывчатым, неясным, лишенным смысла.

Я не знала, что и думать, с чего начать, чтобы сложить эти обрывки воедино, если такое вообще было возможно. Хорошо, что у меня еще хватило ума попросить у Жобелии десятифунтовую банкноту и расчетную книжку. За неимением лучшего я выбрала весьма примитивный путь: держалась за реальные факты, как улитка – за родной камень, чтобы противостоять неохватным, могучим волнам, способным кого угодно лишить рассудка. Вернувшись мыслями к более насущным делам, я нашла некоторое облегчение и даже успокоение в поиске ответов на самые неотложные, приземленные вопросы. Когда поезд прибыл на Центральный вокзал Глазго, у меня уже созрел тактический план.

Глава 26

– Алло?

– Доброе утро. Можно попросить Топека?

– Слушаю.

– Брат Топек, это я, Исида.

– Айсис! Ну, привет! – Мой родственник издал оглушительный ликующий клич; я отстранила трубку от уха. – Прямо не верится! – Он захохотал. – Ты ли это? Как же так? Разве тебе разрешено пользоваться телефоном?

– Вообще-то, нет. Но сейчас – пиковое положение.

– Шутишь? Фу-ты, ну-ты! Мне, как всегда, ничего не известно. Кстати, ты где?

– В Глазго, на Центральном вокзале.

– Шутишь? Вот это да! Обалдеть! Послушай-ка, двигай сюда, познакомишься с ребятами, вместе перекусим, а потом джаз послушаем.

– Позавтракать было бы неплохо.

– Классно! Здорово! – воскликнул он и объяснил куда-то в сторону: – Это Айсис, моя двоюродная сестренка. – (Мы с Топеком, конечно же, не состоим в таком близком родстве, тут дело запутанное, но я простила ему эту неточность.) – Ага. Сейчас заедет. – До меня донеслось мужское гиканье, а потом опять приглушенное объяснение Топека: – Ну да, та самая, симпатяжка; пророчица наша. Ага.

– Топек, – вздохнула я. – Не ставь меня в глупое положение. Мне не до шуток.

– А? Что? Да ладно тебе! А все-таки, – не унимался он, – с чего это ты решила снизойти до телефона, Айсис?

– Думаю, мне потребуется помощь.

– Какого рода?

– Надо кое-что раскопать.

– Раскопать?

– В библиотеке; возможно, в газетах. У меня нет таких навыков. Возможно, ты сумеешь посодействовать.

– Не знаю, не знаю. Возможно. Попробуем. Не вижу препятствий. Короче, ты едешь?

– Скоро буду.

– Ха! Вот это конкретный разговор. Отлично. Парни умирают – хотят с тобой познакомиться. У тебя здесь целый фан-клуб.

Я застонала.

– До встречи.

– Адрес-то знаешь?

– Знаю. Через полчаса появлюсь.

– Супер-дупер! Успеем слегка прибрать.

***

Насколько я поняла, Топек и трое его приятелей, которые в складчину снимали квартиру на Дэлмалли-стрит, либо вообще не озаботились уборкой к моему приходу, либо попросту жили, как в спрессованных внутренностях городского мусоровоза.

В квартире разило пивом, ковер прилипал к подошвам – по такому могли бы передвигаться разве что астронавты. Топек сжал меня в объятиях, оторвав от пола вместе с рюкзаком (ковер крайне неохотно меня отпустил), и выдавил из моих легких остатки воздуха.

Брат Топек – веселый парнишка, рослый, поджарый, до неприличия миловидный; у него длинные, кудрявые черные волосы, которые, на его счастье, ничуть не страдают, а, наоборот, еще лучше растут оттого, что он крайне редко пользуется расческой и моет голову; на поразительно смуглом, чеканном лице сверкают пронзительно-голубые глаза – ни дать ни взять, наконечники стрел. Он опустил меня на пол, когда я уже теряла сознание.

– Айсис! – завопил он и с хохотом пал ниц, отбивая поклоны. – Право, я не достоин! – На нем были дырявые джинсы, дырявая футболка и видавшая виды клетчатая рубашка.

– Здравствуй, Топек, – устало выговорила я.

– Пришла! – закричал Топек, вскакивая с пола, и потащил меня в гостиную, где ухмыляющаяся троица его дружков сидела за столом, перекидываясь в карты, прихлебывая чай и зачерпывая ложками какое-то неразогретое, жирное месиво из алюминиевых ванночек.

Я опустилась на предложенный мне стул, вначале сбросив на пол пару заскорузлых носков. После официального знакомства со Стивом, Стивеном и Марком меня пригласили разделить с ними завтрак: остатки риса с мясом из дешевой забегаловки, вчерашнее китайское куриное рагу того же происхождения и пышные, обсыпанные мукой лепешки. Как раз подоспел чай. Я настолько оголодала, что холодные, маслянистые объедки не вызвали у меня рвотного рефлекса. Сытные на вид лепешки состояли в основном из воздуха, но, по крайней мере, оказались свежими.

Во время завтрака я разговорилась с тремя новыми знакомцами, которые, как на подбор, страдали прыщами, угрями и разнообразными видами кожной сыпи. Мое появление явно выбило парней из колеи, и, если бы не крайняя усталость, я бы сочла это лестным. Впрочем, за едой и беседой они не прекращали карточную игру, переругивались и сквернословили, как матерые уголовники, не поделившие добычу; менее всего они походили на добрых друзей, играющих даже не на деньги, а на цветное драже «смартис».

– Никак ты носишь серьги, Топек? – изумилась я, когда он убрал за ухо прядь волос, которая лезла ему в рот и была неоднократно пережевана вместе с лепешкой и курицей в лимонном соусе: по всему краю ушной раковины поблескивала кайма металлических бусин и колечек.

80
{"b":"5461","o":1}