ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Джон! Беги!

Без шансов. Дортмундер знал это, но все же попытался воспользоваться последней уловкой. Прищурив здоровый глаз, он произнес:

— Разве мы знакомы? — он надеялся, что у него получился вопрос, а не утверждение.

Все замерли. Все уставились теперь на Дортмундера. Пораженный этим вопросом Келп прошептал:

— Разве тебя «не приперли к стенке»?

— До этого момента нет.

— Схватить его! — заорал Градец и ткнул пальцем в Дортмундера.

— Беги, Джон! — заорал Келп и сверкая пятками резво поскакал к концу пристани.

Охранники уже потянулись к Дортмундеру, поэтому тот долго не раздумывал и тоже побежал. Он мчался: руки шевелились, ноги тряслись, мышцы лица исказила гримаса, как будто он находился в ракете и на него давили три и более гравитации. Он смотрел на окружающий мир впереди себя, прищурившись, как моряк Попай, и не мог поверить. Река была там!

Марч, увидев наконец своих пассажиров, завел мотор лодки. Келп оттолкнувшись от причала, приземлился на палубу сначала ногами, затем коленями, локтями, после костью и лицом.

Дортмундер сопел как капучино-машина, в конце своего марафонского бега и, дрожа всем телом, остановился. Он с ужасом посмотрел вниз на крошечную мишень под своими ногами раскачивающуюся на волнах глубоководной реки.

Келп и Марч уставились на него и настойчиво махали руками.

— Прыгай, Джон! — кричал Келп.

— Давай, давай! — вопил Марч.

Дортмундер задыхался. Он смотрел вниз, пытаясь сфокусировать взгляд одним рабочим глазом. Он пробовал прыгнуть, он пробовал «давай, давай», он действительно хотел, но он не мог сделать это. А потом руки сомкнулись вокруг его рук, плеч и головы.

Келп стоял на коленях, зажав одной рукой кость, другой — держась за планширь. Марч быстро увозил их прочь, направив лодку на Лонг-Айленд-Сити. Энди вглядывался в Дортмундера, зажатого крепкими объятиями частного права.

— Он обвинит в этом меня, — произнес Келп, — я просто знаю это.

Дортмундер закрыл здоровый глаз.

13

Градец сидел за своим столом и обдумывал сложившуюся ситуацию. Джон Диддамс или как там его звали по-настоящему, сидел на стуле со спинкой, руки были скованы за спиной наручниками, а браслеты продеты через перекладину. Охранники вернулись к выполнению своих бесполезных обязанностей у ворот, прихватив с собой ножовку для зонтика. Им было запрещено впускать на борт кого-либо, включая ученых, которые ранее имели право находиться на корабле. Джона Мицкельмусса из Кембриджа вежливо, но настойчиво попросили покинуть судно, намекнув на возможные политические проблемы дома, в Нови Гладе. Ласк и Термент присутствовали здесь. Выглядели они взволнованными, но готовыми ко всему. Какая-то неизвестная кость лежала бесстыдно на столе Градеца. Он ткнул пишущим кончиком шариковой ручки в белую вещь — ничего не произошло. Нахмурившись, он спросил у Диддамса:

— Куда они делись с настоящей реликвией?

Диддамс открыл один глаз, который выглядел интроспективным, даже почти медитативным. Другой же приобрел красивый темный цвет — намечался синяк. Хорошо.

Пленник не ответил. Градец решил попробовать еще раз:

— Не заставляй меня звонить в полицию.

Но Диддамс лишь тяжело вздохнул. Больше он не выдавил из себя ни единого звука, даже не взглянул на следователя своим здоровым глазом. Скорее фальшивая кость пойдет на сотрудничество, чем этот незваный гость.

Конечно же, Градец не мог вызвать полицию и Диддамс понимал это. Стратегия Тсерговии была понятна: они решили не заявлять свои права на реликвию, а дождаться начала научных испытаний священного предмета, дождаться удобного момента и выкрасть настоящую кость ноги и заменить ее дешевой подделкой. Не имитацию кости, реальную кость на подделку святой. И что же теперь предпримет Тсерговия, когда их шкурный план увенчался успехом? Объявят всем, что настоящая реликвия все это время находилась у них? Выставят на всеобщее обозрение, скажем, на пресс-конференции, а архиепископ Минкокус — дряхлый старикашка, который держит будущее их страны в своей парализованной руке, обнажит зубы в слюнявой улыбке в ответ на их просьбу о вступлении в ООН?

Нет. Градец Краловц разбирался в политической стратегии, поэтому знал, что лучше всего Тсерговии на данный момент воздержаться от каких-либо действий. Ведь ранее они заявили, что настоящая реликвия находится в их собственности и пока лживого претендента не разоблачат, они не покажут кость.

Итак, реликвия была у Тсерговии, но суд будет на стороне Градеца. Он заявит, что настоящая кость была украдена неизвестными рейдерами, а беспристрастных свидетелей извне, к сожалению, не обнаружилось. Тсерговия правдоподобно намекнет, что заявление о краже является способом прикрыть их махинации с фальшивой костью. И, с другой стороны, если Вотскоэк — а именно Градец в данном случае — ничего не предпримет, то ученые в два счета разделаются с жалкими претензиями этой обглоданной куриной ножки на право именоваться реликвией.

Их единственное спасение — это узнать, куда те мародеры увезли кость, где Тсерговия планирует ее прятать до того момента, пока не уничтожит Вотскоэк. И их единственной надеждой на положительный исход дела был Диддамс.

Градец смотрел на мужчину, который был «непробиваемый», словно кирпичная стена, словно головоломка, погруженная в загадку и окруженная дилеммой. В Диддамсе чувствовалось нечто фаталистическое, что делало из него «крепкого орешка».

Но этот орешек по имени Диддамс вскоре должен расколоться. Посмотрев, подумав, приняв во внимание все варианты, Градец приступил к осуществлению своего плана. Это была безумная идея, но как раз таки она может и сработать. Повернувшись к Ласку, он произнес:

— Боюсь, но всё таки придётся позвонить..

— Полиция?

Ласк никогда не сделает карьеру дипломата.

— Нет, не полиция, — возразил Градец. — Пришло время решительных действий. Я просто вынужден позвонить… Доктору Зорну.

Под нахмуренной бровью видно было, как здоровый глаз Диддамса сильно увеличился в своих размерах.

14

Казалось, что это произошло совсем недавно. Стэн Марч стоял у штурвала, направляя судно уверенной и твердой рукой через неспокойные воды реки. И последнее, что запечатлелось в памяти Энди Келпа: его друга и партнера Джона Дортмундера уносят прочь под руки как слепого с паромной пристани люди, и они не были настроены к нему дружелюбно. Затем он увидел блестящий значок на форме одного парня, который дополнял модный образ из прочных туфель черного цвета, форменных, военно-морского флота синих брюк со стрелкой и невзрачного темно-синего пиджака на молнии. Мужчина произнес:

— Хорошо, оставьте его там. Да, именно здесь. А сейчас покиньте катер.

Ист-Ривер со стороны Квинс-Бруклина кардинально отличается от манхэттенского направления. Манхэттенский берег почти полностью состоит из жилых кварталов. Расставленные в хаотичном беспорядке жилые дома, из которых по идее должен открываться вид на реку, на самом же деле выходят на промышленную зону Бруклина и Куинса: заводы, товарные склады, складские дворы, свалки, причалы для барж, буксиров и небольших грузовых судов — все огромное количество неприглядных мест делового мегаполиса появлялись здесь, словно картинка из книги с выскакивающими элементами, чтобы богатые манхеттонцы могли получить эстетическое удовольствие от их просмотра. Конечно, в те дни для состоятельных людей Манхеттена было нормальной вещью строить дома в шаге от нефтеперерабатывающих заводов и песчаных карьеров. Стэн Марч должен был направить свой верный небольшой катер через диккенские лабиринты реки на север, где он спрятал угнанный автомобиль, к Ньютаун-крик — важному промышленному каналу, воды которого формировали линию Бруклин-Квинс. Здесь они могли остаться наедине никем не замеченные и незаметно ускользнуть вместе с костью. Так почему же местом их высадки стали грубые шершавые доски и ржавые металлические сваи, которые ранее использовались в производстве почтовых ящиков для сельской местности. Однако их владельцы переехали в благополучные, безопасные, но скучные кварталы Пенсильвании, которая славилась чопорными парнями в синей униформе с блестящими беджиками? Ребятами, которые требовали теперь, чтобы Келп и Марч покинули лодку.

21
{"b":"546229","o":1}