ЛитМир - Электронная Библиотека

Алешка сидел молча, прижав меня к себе, сжимая в своих теплых ладонях мои руки.

– Ты и сама не знаешь, что ты за человек, ты лучшая на свете! – сказал он.

– Я желаю тебе счастья больше, чем себе. И даже если женишься, всё равно буду рядом, потому что ты очень близкий для меня человек и я люблю тебя.

Обнявшись, мы молча дошли до вокзала. В зале ожидания посидели еще немного, всё это время он нежно целовал мои руки… Я понимала его душевное состояние: он не хотел уезжать от меня, потому что предполагал, что эта встреча последняя…

Поезд уже стоял на путях, на перроне толпился народ. Отъезжающие и провожающие говорили, смеялись, плакали, прощались, и среди них, наверное, тоже были влюбленные, такие же, как мы… Предъявив билет и документы, мы вошли в вагон. Соседкой, к счастью, оказалась старушка лет семидесяти. Слава богу! Алексей оставил вещи, и мы вновь вышли из поезда. Молча стояли, прижавшись, не отрывая друг от друга глаз, совершенно не замечая, что перрон уже опустел.

– Надо идти, Лешенька, а то поезд уйдет без тебя! – поторопила я, с трудом высвобождаясь из его объятий.

Мы крепко обнялись в последний раз, и он вошел в вагон.

– Вы мне, уважаемая, моего мальчика не обижайте, – шутливо обратилась я к симпатичной проводнице, крупной женщине лет шестидесяти с простым и добрым лицом, – доверяю вам его целиком и полностью.

– Не извольте беспокоиться, – улыбнулась она, – всё будет хорошо!

Алешка встал в дверях вагона и молча, не отрываясь, смотрел на меня.

– Леша, иди уже на свое место, – пыталась я уговорить его, – сейчас подойду к окну, и ты иди, иди…

Но реакции не последовало. Он как загипнотизированный смотрел на меня, не отрываясь. Я направилась к тому окошку, где было его место. В окно выглянула старушка – соседка, которая, оглянувшись, пожала плечами и выразительно посмотрела на меня, как бы отвечая на мой немой вопрос: «А его еще нет, голубушка, не подошел». Мне ничего не оставалось, как вернуться к дверям. Алексей стоял на прежнем месте.

– Лешенька, иди на место, тебя ждут, – кивнула на проводницу.

– Да, надо идти, – поддержала она меня, но он ее не слышал.

По артикуляции я поняла, что он говорит: «Я люблю тебя…» Так мы стояли и смотрели друг на друга: я – на перроне, он – в вагоне поезда. На лице проводницы отразилось сочувствие и женское понимание деликатного момента, ведь она видела, что с нами происходит. Наконец Лешка пошел на свое место и выглянул в окно. Он показал мне знаками, что будет звонить, а губы шептали: «Люблю, люблю…» Слезы подступили к моим глазам. Поезд тронулся. Я шла рядом еще несколько минут, не в силах расстаться с ним и пытаясь в последний раз навсегда запомнить такие родные и любимые черты. Алешенька, прощай, родной, может, и увидимся еще когда-нибудь…

Как хотелось в это верить! Надежда прочно поселилась в моем сердце. Я чувствовала, что если наши пути пересеклись, значит, не просто так и больше друг друга мы не потеряем. Но как пережить разлуку? Как заполнить душевную пустоту? Или… или… закончить эту историю раз и навсегда, забыть обо всем и вернуться в семью? Не знаю… надо подумать… Еще некоторое время я тащилась рядом с убегающим составом, который, возможно, навсегда увозил моего дорогого одноклассника…

Глава 8

После Лешкиного отъезда я никак не могла найти себе места. Полное отсутствие интереса к жизни и каких-либо желаний, включая и мой любимый шопинг. Я обожаю носиться по магазинам, даже если нет необходимости в покупке, но психологически любое, даже самое крошечное приобретение всегда радует душу и отвлекает от жизненных реалий. В этот раз всё было иначе. С утра до вечера и вновь до утра перед глазами проплывали сцены нашей встречи, и я постоянно думала о нем. Может, действительно, в мои уже солидные годы ко мне пришла настоящая любовь или это задетое самолюбие женщины, в руки которой впервые понравившийся мужчина просто не давался?!

Со всеми моими поклонниками всё было предельно ясно. Я всегда знала, как они ко мне относятся и чего от них можно ожидать, а вот здесь в первый и единственный раз, несмотря на чуткую интуицию, ну никак не могла ни почувствовать, ни понять человека. Уверенности не было ни в чем: кем для него являюсь, какое место в его жизни занимаю и будет ли с ним хоть какое-то, пусть отдаленное, будущее.

Я уже сожалела о том, что разыскала его. Несомненно, это большая ошибка, потому что любить и не верить во взаимность всегда крайне тяжело. Да и жить как прежде, не имея полноценного личного пространства, мне уже не хотелось. Надо признаться, любила его, но понимала, что все равно жизни с ним не будет, потому как не смогу принять его специфический характер и присущие ему слабости. И даже если мы когда-нибудь соединимся, это будет постоянное «хлопание дверями». Я буду периодически собирать чемодан и уходить от него, а потом снова, засунув свою уязвленную гордость куда подальше, бегом возвращаться обратно, не в силах сделать последний и решительный шаг к окончательному разрыву.

Как всё непросто! Но тем не менее я с нетерпением ждала от Лешки сообщений или звонка. Долгожданный звонок прозвучал спустя два дня после его отъезда. Увидев на экране такой уже родной номер, я рванула в другую комнату, чтобы побыть с любимым наедине. Мы говорили долго. Сказал, что настроения у него нет, я почувствовала это сразу же после первых произнесенных слов. Судя по всему, он скучал по мне, как, впрочем, и я по нему. После продолжительного разговора настроение чуть-чуть поднялось.

На следующий день должна была прийти подруга моих родителей, которая хотела со мной познакомиться. Мы почти ровесницы, нас разделяют всего-то лет пять. Не знаю почему, может, осознание того, что мой друг по мне скучает, дало возможность выглядеть особенно хорошо, хотя моих лет никто и никогда мне не давал, да я бы и сама не взяла. С самого порога Люся заявила:

– Олечка, прямо двадцать пять! Какая же ты красавица!

«Ну загнула, так загнула», – однако с удовольствием подумала я.

– Спасибо, Люсенька, ты тоже хорошо выглядишь.

Моя «сверстница» не имела возможности столь же трепетно относиться к своей внешности, как я, потому что условия ее жизни были совершенно неблагоприятными.

– Ну-ка, какими заграничными кремами пользуешься? – поинтересовалась она.

– Вот не поверишь, только российскими, лишь кое-что в них добавляю.

Я экспериментировала, и, наверное, благодаря этому мне удавалось выглядеть прилично в свои уже не юные годы. Никакие даже самые дорогие и хваленые кремы не остановят старение и не уменьшат количество морщин, хоть и бессовестно расхваливаются своими производителями, вытягивая из нас немалые средства! Если жизнь у женщин более или менее нормальная и спокойная, то выглядят они всегда хорошо.

Люсе, как, впрочем, и большинству российских дам, не повезло. Всю жизнь одна в «зубах» тянула дочь, которая теперь отыгрывалась на ней, как могла. Рано выйдя замуж за приличного парня из хорошей семьи и родив ребенка, безголовая Ниночка разрушила семью, закрутив роман с первым попавшимся под руку мужиком, и Люся как заботливая мать вновь тянула ее на себе, но теперь уже с внуком – замечательным шестилетним мальчишкой. Через некоторое время Нина опять вышла замуж, родила ребенка, и тут для Люси начался ад. Наша приятельница сделала одну непоправимую ошибку: разменяла свою квартиру и объединилась с семьей дочери. И теперь, рыдая и захлебываясь слезами, рассказывала нам о своей невыносимой жизни с дочерью и зятем.

– Слушай, дорогая, – пыталась я успокоить ее, – тебе надо устраивать свою жизнь. Найди какого-нибудь одинокого старичка с квартирой, но без детей, и выходи замуж. Иначе долго не продержишься.

Люся вытерла слезы.

– А я в санатории познакомилась с мужчинами. Их двое, надо выбирать. Меня, конечно, больше к Степану тянет, подождите, – засуетилась она, – сейчас принесу фотографии.

Кандидат в женихи оказался еще крепким шестидесятилетним мужичком-вдовцом, который жил примерно с такой же неблагодарной, как у Люси, дочерью и внуком. Сам родом откуда-то из далекой Сибири, имел отличную пенсию, на которую, как и на квартиру, претендовали эти двое.

12
{"b":"546962","o":1}